Всё зло земное

Глава 11. Не ешь ягод чёрных

Долгими ночами перебирала Василиса память по зёрнышку: пыталась понять, как вернуть Гневу в Тень. Долгими днями просиживала в царской книжнице, ища разгадку. Вместе с Гневой ходила на торг, слушала, на что девки гадают, что старухи болтают, о чём гусляры сказывают в своих баснях и что скоморохи прячут в потешных своих песнях. Долгими вечерами перебирала травы в царицыных покоях, ища те, что походили на Тенные, прислушиваясь, силясь поймать эхо, нащупать нить.. Хотела даже Гусиную дорогу позвать с неба, надеясь, что спустятся звёзды на миг-другой, укажут путь. Ничего не вышло; обессилела только, упала без памяти. Пришла в себя в Гневиной горнице; сама Гнева сидела рядом, прикладывала Василисе ко лбу душистую тряпицу.

Смочила в плошке, отжала. Снова на лоб положила. Спросила хмуро:

— Твоя поди? – И протянула свёрток в полотне с неприметным шитьём по краю.

Василиса глянула на свёрток, села, взяла в руки. Ещё не раскрыв, поняла, что́ это. Сотню лет не видела Тенеслова – с тех самых пор, как обронила девчонкой, а где оставила, сама не помнила. Деревня какая-то.. С детворой бегала, кур гоняли.. Батюшке потом рассказала о том, и уж как он сердился! А почему – так и не объяснил..

Воскликнула, развернув полотно:

— Как она у тебя оказалась?

— Вот уж не спрашивай, – горько усмехнулась Гнева. – А только решила я, что захочешь ты перечесть батюшкой писанное.

Голос царицы дрогнул. Василиса спросила:

— Откуда ты знаешь, что это батюшка мой писал?

— Горицвета сказывала. Матушка твоя. – Гнева отвернулась, сцепила на груди руки. Добавила сухо: – Подругами мы с ней были.

— Подругами.. с матушкой.. – проронила Василиса. Подкатил ком, горячо стало. С трудом протолкнула слова: – А как всё же книга в Солонь попала? Или это ты её из Тени принесла?

— Я в поле у Оковины в одной рубахе очутилась, какие уж книги. А за этой, за Тенесловом, всю Солонь прошла. – Снова дрогнул голос; Гнева отошла к окну, обхватила себя руками, словно отгородившись. Добавила с недоброй усмешкой: – А уж как он сюда попал.. Поди кто другой из Тени с собой прихватил.

— Знаешь ведь, – нахмурилась Василиса, – никто из Тени в Солонь да из Солони в Тень по своей воле не может.

— Никто не может, а мы с тобой отчего-то здесь, – желчно сказала Гнева. – Открывай уж книгу, не терпи. Вижу, как пальцы дрожат.

— Спасибо, – тихо молвила Василиса, и подумалось совсем не к месту: у Ратибора небось так же пальцы дрожали, когда Милонег наследником объявлял при боярах, ратниках да народе..

Книга послушно легла в ладони, раскрылась, как в давние времена в родной горнице на любимой сказке о тихой мельнице. Батюшка эти буквы выводил; матушка эту книгу в руках держала. Василиса скользнула взглядом по знакомым строкам, замерев, перевернула страницу. Негромко прочла:

— Золот хозяин – на поле; серебрян пастух – с поля..

— Солнце и луна, – проронила Гнева. – Откуда эта загадка?

— Матушка говорила, батюшка ей загадывал, – растерянно ответила Василиса.

— Владыка, – выдохнула Гнева. Повторила медленно: – Золот хозяин – на поле. Серебрян пастух – с поля..

Затихла. Затихла и Василиса. Сидели вдвоём в молчаливой горнице, глядели, тоскуя, в желанную недоступную Тень.

* * *

Иван отложил перо, потянулся. Провёл рукой по усталым глазам. Оглянулся на Василису: та листала Тенеслов, водила по строкам пальцем. Коса то и дело соскальзывала, падала на страницы. Василиса убирала её за плечо, а коса опять падала. Иван улыбнулся. Убрал харатьи свои да «Наставление для послов, за Холодное море путь держащих», поднялся, подошёл.

— Что ж ты в сумерках-то читаешь, очи не жалеешь?

Василиса не услышала словно. Подняла голову. Щёки её разрумянились, глаза горели.

— Та книга – а словно не та. – Молвила, а сама пролистнула, показала на строки: – Где уставом писано, где полууставом. Батюшка и полууставом никогда не писал, а тут есть сказы, что вовсе скорописью написаны.

— И что, много ли таких?

— Да уж немало. А ещё больше – пропавших.

— Как это? Куда ж они подевались?

— Кто ж знает, – вздохнула Василиса, обводя пальцем жуковицы. – Сколько лет эта книга в Солони: видишь, и карты в ней здешние, и про травы сказано, и сказок сколько здешних, Солонных. Всё это не батюшкиной рукой писано.

Темнело. Иван хотел было зажечь свечу, но Василиса качнула головой:

— Оставь. Гляди, какой небосвод. Вызвездило..

Иван выглянул в окно – и вправду вызвездило, давно уж не помнил он такого чистого неба, такого серебра звёздного по парчовой синеве.

Василиса погладила Тенеслов. Попросила:

— Пойдём во двор.

— Пойдём, коли хочешь, – отозвался Иван.

Набросил кафтан, Василиса летник надела, и отправились тёмными лестницами к дубовым дверям. Кланялись им чернавки, стольники, кравчие; потрескивали лучины в светцах. Когда вышли на двор, совсем смерклось: росисто было, зябко веяло неблизкой ещё осенью. Василиса подняла голову:

— Красота какая..

Иван думал, она про башни дворцовые говорит, про цветные слюдяные окна, что разбрасывали по вечерам искры от теплящихся в покоях свечек. Но нет: глядела Василиса на тёмное небо. Теперь уж не парча была, а чистый бархат – чёрный, с серебряным шитьём самой ловкой работы.

— Ишь как Кол-звезда нынче сияет, – сказал Иван. – Возьми да сними с неба взглядом.

Василиса посмотрела на него удивлённо. Иван прочертил рукой по небу, добавил:

— И дорога Гусиная нынче торная: разошлась, рассиялась. По ней, говорят, купцы морем на Заиревье идут. А Журавлиная дорога аккурат под ней расстелилась. Вот бы побывать.

Василиса оторвала взгляд от звёзд, искоса глянула на Ивана. А он, словно не замечал, всматривался в небесные своды.

— Мышиные тропы, говорят, из любой чащи выведут, если по левую сторону от Любисток-Града. А если по правую – по Нитке надо идти. Матушка моя говорила, она и из леса выведет, и из беды вытянет.

— А мне батюшка сказывал: Плуг укажет на луг. – Василиса пальцем очертила Плуг, опустила бессильно руку.

— Мы с батюшкой как-то на охоте были, в поле заночевали. Одни Стожары горели на небе. Батюшка сказал: Стожары – спать мешают.

— А мне матушка говорила: Луковка блеснёт – Василиса уснёт..

Посмотрел Иван на Василису. Дрожала она от сырости, тосковала по дальнему дому. Только теперь приметил: держит Василиса у груди Тенеслов. Захотелось обнять её, прижать да укрыть. Но Василиса повернулась, глянула спокойно, раздумчиво:

— И откуда ты, Иван-царевич, о звёздах столько знаешь?