Страница 9 из 84
Глава 5. Сороковой этаж
Аня
Охранники летят. Я едва поспеваю за ними, прижимая к себе тяжелый, всхлипывающий комок.
Девочка не отпускает мою шею ни на секунду, её дыхание горячее и прерывистое, пальцы мертвой
хваткой вцепились в ворот блузки. Кажется, если я попытаюсь её отдать, она просто сломает
мне ключицу.
Грузовой лифт, в котором мы поднимаемся, пахнет машинным маслом и потом. Обычно я спускаюсь
в нём одна, наслаждаясь тишиной. Сейчас здесь тесно от напряженных мужских тел в черной
форме. Серый то и дело сглатывает и бросает взгляды на рацию, которая молчит.
Кажется, его это напрягает даже больше, чем когда в рацию рявкали.
Я смотрю на цифры над дверями. Они отсчитывают этажи с пугающей быстротой: 5... 12... 24...
Божечки. Неужели я действительно вот-вот столкнусь лицом к лицу с самим Зарубиным? Сегодня
я съем целую шоколадку для восстановления нервов без зазрения совести. Если живой выйду
оттуда.
– Слушай, – шепчет один из охранников, тот, что помоложе, с испуганными глазами. – Ты
это... ты главное не дергайся. Генеральный сейчас не в духе.
– Очень не в духе, – добавляет Серый мрачно. – Я такого никогда не видел.
Я хочу сказать, что я всегда не дергаюсь, что моя главная стратегия – вообще не
существовать в радиусе километра от людей вроде Зарубина, но язык не слушается. Во рту
пересохло, а в горле ком размером с булыжник. Вот как-то совсем не до разговоров мне сейчас.
Лифт останавливается. Двери разъезжаются с едва слышным мелодичным звоном, выпуская нас в
приемную на сороковом этаже.
Я бываю на верхних этажах редко. Очень редко. Только когда нужно разнести документацию,
которую «забыли» забрать курьеры из «важных» отделов. И каждый раз чувствую себя здесь
чужой, словно зашла не в свой магазин.
Но сейчас всё иначе.
Сейчас я в самом сердце этого здания.
Стеклянные стены, мягкий, приглушенный свет, пахнет дорогим парфюмом и свежими цветами в
напольных вазах. Идеальный порядок. Абсолютная тишина. И в этой тишине – десятки глаз,
направленных на меня.
Первыми я замечаю девушек из секретариата. Две безупречные блондинки в строгих
платьях-футлярах замирают у своего поста с открытыми ртами. Та, что слева, с идеальным
маникюром, держит в руке телефонную трубку, но не говорит в неё. Она просто смотрит.
Я знаю этих девчонок. Они – верхушка офисной иерархии, неприступные королевы, которые
никогда не замечали меня. Для них я была невидимкой, девочкой на побегушках, которая
приносит скрепки и молча исчезает. Сейчас их глаза расширяются, когда они видят меня –
грязную, растрепанную, с порванной у ворота блузкой, в чьих объятиях бьется маленькое
перепуганное существо.
Я прохожу мимо, и одна из них, та, что справа, издает какой-то сдавленный звук – то ли
удивления, то ли возмущения. Я слышу, как за спиной шепчут:
– Это кто вообще?
– Ребёнок... тот самый?
– А эта... это из какого отдела?
– Она что, нянька?
Я чувствую их взгляды на своей спине. Прожигающие, любопытные, презрительные. Те, кто
раньше даже не удостаивал меня кивка, сейчас смотрят так, будто я – восьмое чудо света. Или
чучело, которое принесли на экскурсию.
Дальше – открытое пространство перед кабинетом генерального. Здесь обычно никого не бывает,
но сегодня здесь толпятся люди. Замы охраны, какой-то мужчина в дорогом костюме, который
нервно теребит галстук.
Все они оборачиваются, когда мы появляемся.
Взгляды.
Десятки взглядов.
Кто-то смотрит на девочку с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то уже тянется к телефону,
чтобы доложить. Но большинство смотрит на меня. С недоумением, с брезгливостью, с вопросом:
«А это что за нелепая девчонка здесь?».
Я чувствую себя экспонатом в музее. Или, точнее, дворняжкой, которая случайно забежала на
выставку чемпионских пород.
Моя блузка порвана, на юбке – пыльные разводы, волосы растрепались, и где-то на щеке до сих
пор, наверное, темнеет полоса от архивной грязи. Я выгляжу так, словно меня только что
вытащили из-под завала.
Что, в общем-то, недалеко от истины.
Я хочу провалиться сквозь землю. Хочу, чтобы они перестали на меня смотреть. Хочу, чтобы
эта девочка перестала дрожать, а сердце – биться так, будто я бежала марафон.
Но вместо этого я делаю шаг. Ещё один. Заставляю себя действовать и не думать. Иди к
огромным резным дверям в конце коридора. К логову генерального директора.
Охранник, который сопровождал нас, подходит к селектору на стене. Его пальцы дрожат, когда
он нажимает кнопку вызова.
– Максим Эдуардович... – голос у него севший, он прочищает горло. – Мы здесь... С девочкой.
Тишина. Такая густая, что слышно, как дышат люди, и моё предательское сердце выстукивает.
А затем динамик оживает, и низкий, хриплый голос, пропитанный яростью, которую сдерживают
из последних сил, произносит:
– Заходите.
Двери передо мной распахиваются бесшумно, словно их толкнула невидимая сила.
Я делаю глубокий вдох. В груди больно отдает в ушибленные ребра. Девочка на моих руках
вздрагивает и сильнее вжимается лицом мне в плечо.
– Всё хорошо, маленькая, – шепчу я, хотя сама в это не верю. – Всё хорошо.
И переступаю порог.
Кабинет огромный. Я даже не ожидала, что он может быть настолько большим. Панорамные окна
от пола до потолка открывают вид на весь город – серое небо сливается с высотками, и
кажется, что мы парим где-то в облаках. Темная мебель из массива, тяжелые шторы, идеальный
порядок. Ничего лишнего. Только стекло, металл, кожа.
И опять та самая тишина.
Звенящая, вязкая, которую нарушает только мое собственное дыхание и тихие всхлипы девочки.
Я замечаю охранников. Двое мужчин в черном стоят у стены, застыв по стойке смирно. У одного
из них на скуле дергается желвак, второй смотрит строго перед собой, но я вижу, как он
побледнел. Их взгляды мечутся между мной и фигурой у окна.
Генеральный стоит спиной ко входу. Руки скрещены за спиной, плечи напряжены, будто под
дорогим пиджаком – сжатые пружины. Свет из окон обрисовывает его силуэт: широкие плечи,
узкие бедра, жесткая линия спины.
Он не оборачивается.
Я замираю на месте, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Воздух в кабинете тяжелый,