Генеральный папа

Глава 29. Поцелуй

Я бледнею, не в силах вымолвить ни слова.

Осознание того, что Крушинский намеренно разыгрывает эту сцену на глазах у Зарубина, чтобы

подставить меня и уничтожить хрупкое доверие с боссом, парализует разум. Горло словно

сдавливает железным обручем.

Пытаясь защититься от этого наглого напора, я натягиваю на лицо жалкое подобие бравады.

– Да как вы смеете… Мы не общаемся! Отпустите меня, – говорю сдавленным от негодования

голосом. – Максим Эдуардович вам ни за что не поверит. Он знает, что у меня не такой

характер!

– Анют, ты такая наивная, – криво усмехается Крушинский, не торопясь убирать пальцы с моего

локтя. – Поверит как миленький. Зарубин всех женщин под одну гребёнку метёт. Для него вы все

продажные, вопрос только в цене. А сомнения я уже посеял, так что обратного хода нет.

Заметив боковым зрением, что Зарубин уже в трёх шагах от нас и стремительно сокращает

дистанцию, Крушинский наклоняется к моему лицу почти вплотную и мурлыкает с нескрываемой

похотью:

– Договорились, сладкая... Раз уж ты сама так соскучилась по нормальному стояку, я только

за. Разгрузишь мне яйца, размажешь всё языком до капли, как обещаешь, а я взамен буду

посговорчивее с твоим новым контрактом. Люблю, когда девки берут с заглотом и сразу

отрабатывают свою сытую жизнь. Найдём себе тихое местечко прямо сейчас, уговорила...

– Руку убрал. Живо! – раздаётся угрожающе-низкий голос генерального.

Зарубин стоит в двух шагах от нас со сжатыми челюстями, бешено играя желваками на каменном

лице.

– Максим Эдуардович, да мы тут просто общаемся, – небрежно говорит Крушинский. – Старые

знакомые, обсуждаем дела. Оказалось, у нас с твоей Анной гораздо больше общего, чем она сама

думала. Мир тесен, Зарубин. Девочка как раз подумывала сменить обстановку и перейти в мой

холдинг, вот, прайс и условия личной благодарности уже обсуждаем. Ты же не против здоровой

конкуренции?

От этой чудовищно бесстыдной лжи у меня кровь застывает в жилах, и я цепенею, понимая, что

Крушинский только что выставил меня грязной шлюхой, которая сама затаскивает его в угол ради

денег.

Дикий позор парализует на секунду, но когда я вижу, как тяжелеет каменный профиль Зарубина,

внутри меня от отчаяния вдруг прорывается несвойственная мне смелость.

– Это ложь! Всё до единого слова! – выкрикиваю я, всё ещё пытаясь выдернуть локоть.– Максим

Эдуардович, не верьте ему, я этого человека впервые в жизни вижу! Он сам ко мне подошёл и…

– Анечка, ну зачем ты сейчас устраиваешь эту сцену? – Крушинский сокрушённо качает головой,

глядя на меня с притворной укоризной. – Мы же только что обо всем договорились наедине.

Зачем теперь включать скромницу и глупо отпираться? Тебе не идёт эта фальшь, брось.

– Да пошёл ты! – в гневе рявкаю я, окончательно слетая с катушек от такого запредельного

цинизма. – Да я бы в жизни не позарилась на твой стрючок, Крушинский! Он у тебя такой же

мелкий, ничтожный и ни на что не способный, как и твои грязные подкаты!

От такой внезапной атаки на своё мужское эго Крушинский на секунду дар речи теряет. А затем

нервно хмыкает:

– С чего это у меня мелкий?

– А по рукам твоим всё видно! – гневно заявляю я, указывая на его короткие лощёные пальцы,

которыми он только что меня лапал. – Всем прекрасно известно: какие у мужика пальцы, такой у

него и член! Короткий и уродливый! Так что подавись своим прайсом, ублюдок!

Крушинский натурально обалдевает от такого детского аргумента на уровне средней школы.

Да и до меня, едва эти слова вылетают изо рта, сразу же доходит, какую инфантильную чушь я

только что сморозила от паники.

Боже, какие пальцы? Какая анатомия? Я стою посреди светского раута высшего общества и на

глазах у своего сурового босса-миллиардера публично обсуждаю размеры гениталий его главного

конкурента, основываясь на школьных мифах из девичьих пабликов. Это выглядит настолько глупо

и по-детски, что мне хочется замертво рухнуть прямо под эту фуршетную стойку. Позор просто

космического масштаба.

Но развить эту мысль мне не дают. Между нами возникает Зарубин, окончательно прерывая этот

бред.

– Исчезни из этого зала за три секунды, Крушинский, – зловеще цедит он сквозь зубы. – Если

я увижу тебя здесь или на моих объектах завтра утром, я тебя сам закопаю. Твои кредитные

линии в триггерных банках закроются, а субподряды на «Север-Инвесте» я аннулирую одним

звонком. Пойдёшь по миру с голым задом, Крушинский. Время пошло.

Наглая ухмылка моментально и окончательно сползает с лица Крушинского, сменившись трусливой

обеспокоенностью человека, который внезапно осознал, что ради копеечной мести и глупого

спора о размерах только что поставил на кон всю свою строительную империю.

Он быстро делает шаг назад, судорожно пытаясь натянуть обратно маску светского безразличия,

сгладить углы и сделать вид, что всё это лишь невинная дружеская шутка.

– Господи, Зарубин, ну что ты сразу заваливаешься в крайности, шуток уже не понимаешь? –

натужно хмыкает, на ходу поправляя лацкан смокинга и стараясь не смотреть в мою сторону. –

Мы же просто мило болтали и шутили. Слишком много нервов из-за обычной ерунды! Ладно, у меня

дела, приятного вам вечера, сладкая парочка...

И с этими словами он стремительно исчезает в толпе гостей.

– Максим Эдуардович, спасибо… – начинаю я, поднимая на него глаза и отчаянно надеясь

объяснить, что вся эта интимность была лишь грязной манипуляцией врага. – Он просто...

– Помолчи, – глухо обрывает меня Зарубин.

А затем, слегка шокировав меня, агрессивно утаскивает прочь из сверкающего зала мимо

тяжёлых бархатных портьер прямо в тёмный служебный коридор, предназначенный для персонала и

вип-выходов. Слава богу, в противоположную от комнаты Юли сторону, иначе этот ураган точно

бы её напугал.

– Что вы делаете? – пытаюсь воззвать к его разуму, а в следующую секунду ахаю, обнаружив

себя прижатой к стене.

От неожиданности выпускаю из рук сумочку, и она с тихим стуком падает на пол. Зарубин

нависает надо мной, словно скала, полностью перекрыв пространство.

– Я же предупреждал тебя, Анна, – цедит он сквозь зубы. – Ты моя официально. По контракту.