Страница 49 из 84
Глава 24. Магниты для неприятностей
Зарубин
– Анна Николаевна.
Я подхожу довольно громко, не скрываясь, но она всё равно вздрагивает и резко
оборачивается. С раздражением отмечаю, что она плачет. Между нами метра три, и я чувствую
исходящую от неё панику.
Аня краснеет, выбирает слёзы тыльной стороной ладони и пытается сделать вид, будто всё в
порядке. Но я же вижу. Заметил ещё из кабинета, что она как-то подозрительно притихла и
приклеилась к стеклу.
– Что случилось? – спрашиваю тихо, но требовательно.
– Ничего, – отвечает и натянуто улыбается. – Всё в порядке.
– Вы плачете, – констатирую факт.
– Нет, – врёт, и по щеке скатывается слеза. – В окно подуло. Кондиционер.
– Кондиционер выключен, – замечаю я холодно и делаю шаг вперед, а она инстинктивно
отступает, прижимаясь спиной к стеклу. – Я спрашиваю еще раз. Что случилось?
Она застывает. Смотрит в мои глаза и думает. Я прямо чувствую, как лихорадочно двигаются
шестерёнки в её голове. Рассказывать или нет? Довериться или нет? Что-то произошло, а она,
чёрт побери, снова играет в эту игру. Снова хочет разобраться сама.
– Ничего, – повторяет я, но её голос дрожит. – Просто... просто устала.
Я не верю. И помимо воли ощущаю, как каждая клетка моего тела напрягается. Меня дико
раздражает это её недоверие.
– Анна, – голос становится тише, но тверже. – Я не люблю, когда мне врут.
– Я не вру, Максим Эдуардович.
– Вы красная, опухшая и не можете смотреть мне в глаза. Это не усталость. Это слезы. И я
хочу знать, кто вас обидел.
– Никто. Я просто… не хочу вас обременять, – вырывается у неё отчаянное.
И я хочу в этот момент только одного. Прижаться к ней всем своим весом и заставить смотреть
прямо в глаза, не отводить взгляд в сторону, а потом выкинуть этот бред про обременение из
головы. Выбить его жёстким поцелуем, чтобы её головушка была занята совершенно другими
мыслями.
– Вы – моя сотрудница, – говорю спустя несколько секунд, которые провожу, пытаясь взять
себя в руки и вернуть мысли в конструктивное русло. – Вы живете в моем доме. Вы заботитесь о
моей дочери. Это делает вас частью моей жизни. И если у вас что-то случилось – я имею право
знать.
Она молчит. И я уже думаю, что мне удалось наконец-то пробить эту стену, но терплю фиаско.
Она качает головой и вздыхает.
– Я справлюсь сама, – отвечает чуть ли не шёпотом.
Полный провал.
– Я в этом не сомневаюсь, – отступаю. В конце концов, я знаю, как мне получить нужную
информацию. Снова через Волкова, снова не от неё. – Но я хочу, чтобы вы знали: вы не обязаны
справляться в одиночку.
Я делаю шаг назад. И ещё один. Замечаю, как она выдыхает.
– Если передумаете – мой кабинет открыт.
Возвращаюсь в свой кабинет и сажусь за стол. Смотрю в монитор. Перед глазами всё ещё стоит
её дрожащая фигура у окна. Её шепот: «Я не хочу вас обременять».
Обременять. Смешно. И раздражает.
Набираю Волкова.
– Слушаю, Максим Эдуардович.
– Пробей Ивушкину. Что там стряслось опять?
– Как раз собирался вам звонить, Максим Эдуардович, – голос начальника службы безопасности
звучит ровно. – Кое-что произошло, как раз проверили информацию. Проблема с матерью Анны
Николаевны. Еленой Викторовной Ивушкиной.
– И что с ней? – постукиваю пальцами по столешнице.
Что ни день, так у семейства Ивушкиных приключения. Мне пора привыкать? Взять их в своё
постоянное расписание?
– Её собираются увольнять из школы. На днях случился инцидент. На Елену Викторовну давят,
требуют написать заявление «по собственному желанию».
– Подробности.
– Конфликт с учеником, – Волков шуршит бумагами. – Сын некоего Ковальчука, попечителя этой
школы, владелец сети дешёвых стройматериалов. Мальчик разбил окно, учительница застала его и
пригрозила вызвать родителей. В ответ он заявил, что Ивушкину уволят.
– И родители решили посодействовать?
– Именно. Накатали коллективную жалобу, – голос Волкова становится жестче. – Составленная
за подписью нескольких родителей. Якобы Ивушкина «психологически давит на детей» и «не
соответствует профстандартам». Директор школы, женщина слабохарактерная, испугалась
Ковальчука и предложила Ивушкиной уйти по собственному.
– А мальчик?
– Разбил окно и остался безнаказанным.
Я медленно перевожу дыхание. Опять несправедливость в чистом виде. Ивушкины реально магнит
для неприятностей. Тру переносицу. Мозг складывает картинку, вычленяет данные, раскладывает
по полочкам.
Идея рождается за пару секунд.
Значит, так.
Какая-то мелкая сошка, владелец строительных магазинов, решил, что его сынок может
безнаказанно творить что угодно. Что он выше закона, выше морали, выше всего. А какая-то
трусливая директриса, испугавшись потерять подачки от этого идиота, вышвырнула на улицу свою
учительницу.
Я смотрю на Аню через приоткрытую дверь.
Она сидит за своим столом, перебирает какие-то бумаги. Руки двигаются механически, а плечи
опущены так, будто на них лежит неподъемный груз.
Я знаю, что она хочет справиться сама. Что она не привыкла просить о помощи. Что ей
кажется, будто она обременит меня своими проблемами.
Глупая.
Она не знает, что её проблемы – теперь мои. С того самого момента, как она бросилась под
архивные коробки, прикрывая мою дочь. С того самого момента, как я увидел её в своём
кабинете с перепуганным ребенком на руках и ссадиной на плече.
Она не знает, что я уже разобрался с её отцом.
И что сейчас разберусь с её матерью.
– И что ты можешь сказать насчёт Елены Викторовны? – уточняю я.
– Учитель русского языка и литературы. Работает в школе «Интеллект-Плюс» двадцать лет. Ни
одного выговора. Ни одной жалобы. Лучший учитель района по итогам прошлого года.
– А директриса?
– Игнатова Марианна Юрьевна. Женщина безвольная, держится за спонсорские деньги. Ковальчук
– один из главных спонсоров школы.
– Ковальчук работает с нами?
– Вяло, – отвечает Волков. – Поставляет дешёвые материалы по мелким подрядам. Процентов
семьдесят его бизнеса зависит от наших субподрядчиков. Если мы перекроем кислород, то он
рухнет за месяц.
– Хорошо.
Я встаю из-за стола, подхожу к окну.