Страница 48 из 84
сказала ему, что вызову родителей и напишу докладную директору. А он... он рассмеялся мне в
лицо. Сказал: «Мои родители эту школу содержат, а вы – никто. Вас уволят за одну жалобу».
– И уволили? – в горле пересыхает. – Мам, это незаконно! Это же дискриминация!
– Директор вызвала меня сегодня утром, – мама снова плачет. – Сказала, что родители Кирилла
написали жалобу на меня. Якобы я психологически давлю на детей, оскорбляю, унижаю. Ко мне
приходила комиссия, Аня. Требовали, чтобы я написала заявление по собственному.
– И ты написала? – я чувствую, как внутри закипает злость. – Мам, ты не имела права!
Получается слишком громко, и я испуганно смотрю в сторону кроватки. Юля слегка дёргается,
но продолжает спать. Я кидаю взгляд в кабинет босса. Он смотрит в монитор компьютера.
Надо быть тише. Поднимаюсь с места и отхожу к окну, чтобы скрыться с глаз Зарубина.
Стараюсь теперь говорить спокойно, хотя внутри всё разрывается от эмоционального вихря.
– Ещё не подписала. Мне дали время подумать, – мама судорожно вздыхает. – Они сказали, если
я не напишу – оформят по статье. Репутация... кто меня потом возьмет на работу с таким
пятном?
Я закрываю глаза. Понимаю.
Мама – учительница старой закалки. Для неё школа – это не просто работа, это её жизнь. Она
обожает своих учеников, переживает за каждого, остаётся после уроков, помогает отстающим. И
эти... эти твари... они топчут её за то, что она посмела указать их избалованному сынку на
его место.
– Адвоката нашла? – спрашиваю я тихо.
– Какого адвоката, Ань? – горько отвечает мама. – У нас денег нет. Папина премия... мы же
первым делом кредиты закрыли, ипотеку... Куда мне адвокатов нанимать?
– Папа же теперь начальник участка, он может...
– Аня, – мама перебивает меня твёрдо, будто уже смирилась со своей участью. – Ты не
понимаешь. Адвокаты бессильны против Ковальчука. Шансов нет. Он всех подкупит.
Я сжимаю кулаки.
– Мам, есть хорошие юристы. Я найду.
– Аня, не надо, доченька, – говорит мама, и я прямо вижу, как она качает головой. – Я
просто хотела поделиться с тобой. Ты не переживай. Я найду работу в другой школе. Может, не
в такой престижной, но... найду.
– Но ты же любишь своих учеников, – тихонько произношу я. – Ты столько лет с ними…
– Люблю, – горько отвечает она. – А они меня предали. Директор, коллеги… никто не
заступился. Кто я против Ковальчука?
Я слушаю её и чувствую, как внутри закипает бессильная ярость.
Это несправедливо. Так не должно быть. Моя мама – хороший учитель, лучший в школе. Её все
любили. А теперь... теперь её вышвыривают, как ненужную вещь, потому что какой-то мажор
разбил окно.
– Мам, я обещаю, я что-нибудь придумаю.
– Анечка, не надо. Вы с папой и так... я не хочу вас обременять. Просто... просто мне нужно
было выговориться.
– Ты никогда не будешь для нас обременением, – говорю я твердо. – Слышишь? Никогда. Мы
что-нибудь обязательно сделаем. Только прошу тебя, ничего не подписывай.
Мама долго молчит. Потом тихо говорит:
– Спасибо, дочка. Я тебя люблю.
– И я тебя, мамочка. Держись. Я позвоню вечером.
Она отключается.
Я сжимаю телефон в руке и смотрю в окно на город, не видя его перед собой. В глазах щиплет,
внутри – пустота и боль. Мама теряет свою работу. Свою любимую работу, которой отдала
двадцать лет. И всё из-за какого-то сопляка, папаша которого купил себе место под солнцем и
теперь считает, что ему всё позволено.
Я упираюсь лбом в холодное стекло и зажмуриваюсь. Слёзы текут сами собой по моим щекам.
Мама. Бедная моя мама. Она всегда была такой сильной, такой стойкой, а сейчас... сейчас она
разбита. И я ничего не могу с этим поделать.
Я не знаю как, но нужно восстановить справедливость. Чтобы этот мальчик и его родители
понесли наказание. Чтобы директор, которая предала свою же учительницу, подавилась своей
трусостью.
Но как? Я не представляю, что я могу сделать, как помочь.