Страница 46 из 84
на камере. Той, которой ещё никогда не улыбалась мне.
– Возьмите, Максим Эдуардович, – тихо говорит она. – Это очень важно.
Я протягиваю руку и беру деталь. Юля смотрит на мои пальцы с настороженным вниманием.
– Что мне с ней делать? – спрашиваю я.
Юля молчит, смотрит на Аню, будто она должна выдать мне инструкцию.
– Нужно приставить её к голове, – объясняет Аня своим мягким голосом. – Вот сюда. Видите,
там есть выемка?
Я смотрю на полуготовую конструкцию. Нахожу выемку. Наклоняюсь и осторожно вставляю деталь
на место.
– Получилось, – шепчет Юля.
Я смотрю на эту убогую пластмассовую голову, собранную из разноцветных деталей, и чувствую,
как это тепло в груди заполняет каждую грёбаную клетку моего тела.
Господи. Я – генеральный директор крупнейшей корпорации. Я управляю миллиардами. Я принимаю
решения, от которых зависят судьбы тысяч людей. А сейчас я стою в своей гостиной и радуюсь,
что смог прилепить дурацкую пластмассовую деталь к такой же дурацкой пластмассовой голове.
Идиотизм.
Но самое удивительное, что я не хочу отсюда уходить.
Я перевожу взгляд на Аню, она пронзительно, неотрывно смотрит на меня. Но стоит нашим
глазам встретиться, как она мгновенно опускает взгляд в пол, щёки розовеют, и она снова
превращается в ту самую серую мышку, которая боится поднять глаза.
Мне хочется взять её за подбородок и заставить смотреть на меня. Сказать, чтобы она не
пряталась, не боялась меня. Но я не могу. Потому что при Юле я должен быть безопасным.
Неагрессивным и терпеливым.
Я – папа сейчас, а не хищник.
– Максим Эдуардович, – Аня поднимает на секунду глаза на меня, и снова прячет их в пол. –
Вы можете сесть на ковер. Так вам будет удобнее.
– Я в брюках за сто тысяч, – сухо замечаю я.
– Юле сейчас важно, чтобы вы были на одном уровне с ней. Не сверху, – тихо отвечает она,
краснея ещё больше.
В голову лезет недавний эпизод с кухней. Брюки, которые Аня заляпала мне гранатовым соком.
Хочется хмыкнуть, но я удерживаюсь. Кажется, теперь до меня доходит, почему она так сильно
краснеет.
Я смотрю на Аню ещё несколько секунд, потом тяжело опускаюсь на ковер, поджав ноги. К чёрту
брюки. Я могу купить хоть тысячу их. Если это поможет мне сблизиться с моей дочерью.
– Ладно, – я делаю глубокий вдох. – Что дальше?
– Дальше – ручки, – говорит Юля чуть смелее, копается в куче деталей и протягивает мне две
маленькие синие. – Сделай.
Я беру детали и ищу, куда их пристроить. Так, постепенно мы собираем этих уродских
киборгов, от которых Юля, кажется, в диком восторге. Ну а кто я такой, чтобы высказывать
своё мнение о современных игрушках? Мелкая моторика, да? Явно же какие-то плюсы от всего
этого есть.
И самое главное – дочь больше не дёргается испуганно от меня. Сидит и спокойно собирает
свою часть конструктора в нескольких сантиметрах от меня.
Прогресс налицо.
Я перевожу взгляд на Аню. Смотрю, как они общаются, как поправляют друг друга. И вдруг
понимаю, что залип. Понимаю, что смотрю на её руки уже, наверное, минуту. Как Аня нежно,
терпеливо направляет пальчики моей дочери. Как она тихо, спокойно объясняет, успокаивает и
учит.
У неё красивые руки. Тонкие запястья, длинные пальцы, никакого маникюра. Просто аккуратные
ногти, без лака. Настоящие.
Она целиком настоящая. В этом мире фальши, расчётов и масок – настоящая.
И я понимаю, что это именно то, чего мне не хватало так долго. Я думал, что у меня есть
всё. Но, кажется, у меня не было главного. У меня не было моих людей. Семьи.