Страница 45 из 84
Глава 22. Шаг навстречу
Зарубин
Воскресенье. Мой законный выходной. Теоретически.
Но вот на практике я уже третий час сижу в своём домашнем кабинете, уставившись в монитор,
и не вижу ни хрена из того, что там написано. Цифры сливаются в серую кашу. Графики
превращаются в абстракцию. Аналитические отчёты выглядят как заклинания ведьмовского клуба.
Потому что все мои мысли вообще не о работе. Я не могу сосредоточиться. Впервые за долгие
годы, я не могу тупо переключиться, привычный ход вещей улетел в бездну и мой организм дал
сбой.
Я откидываюсь в кресле и снова перевожу взгляд на экран, где транслируется картинка с камер
видеонаблюдения. Да, в моем доме камеры везде. Кроме ванных и спален – тут у меня совесть
ещё не окончательно атрофировалась. Но гостиная, кухня, коридоры – всё под колпаком.
Я знаю, это паранойя. Но когда ты владеешь тем, чем владею я, паранойя становится
профессиональной деформацией.
На экране – Аня и Юля.
Они сидят на пушистом ковре в гостиной, разложив вокруг себя кучу разноцветных деталей.
Лего. Целая коробка, которую Рита купила по моей просьбе. Я думал, Юля будет собирать из
этих дурацких кирпичиков какой-нибудь домик или машинку, ферму в конце концов.
Но Аня, кажется, придумала кое-что другое.
– А это будут волосы, – слышу её негромкий голос через динамики. – Смотри, Юля, если
приставить две жёлтые детальки вот так...
Она что-то показывает девочке, и та сосредоточенно кивает, повторяя движение своими
маленькими пальчиками.
Я приближаю картинку, делая звук чуть громче.
– Это голова, – объясняет Аня, складывая детали в сферу. – А теперь сделаем глаза. Какие у
тебя глазки, Юля?
– Серые, – тихо отвечает дочь.
– Правильно. Как у папы.
Я замираю.
Аня сказала «как у папы». Просто, обыденно, без нажима, без попытки натянуть сову на
глобус. Как будто это самый естественный факт в мире. И это почему-то странным образом бьёт
меня в грудь, где растекается что-то тёплое, большое, непривычное.
Юля молчит секунду, потом кивает.
– Да. У папы серые. Красивые.
У меня внутри что-то сдвигается окончательно. Что-то тяжёлое, замёрзшее, которое я считал
вечным элементом конструкции. Но конструкция прямо в данную секунду трещит по швам.
– А у тебя какие? – спрашивает Юля.
– У меня? – Аня тихонько смеется. С тех пор, как решился вопрос с её семьёй, она стала чаще
улыбаться. Не мне. Но это временно. – У меня голубые глаза. Как у моей мамы. И как у
бабушки.
– Тоже красивые, – заключает Юля и возвращается к конструктору.
Я смотрю на экран, и меня вдруг накрывает острое, почти физическое желание быть там. Рядом
с ними. Сидеть на этом дурацком ковре, пачкать дорогие брюки, слушать этот тихий, спокойный
голос.
Но я не могу себе этого позволить. Потому что каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться, Юля
сжимается. Прячется за Аню. Замирает, кажется, даже боится дышать в моём присутствии лишний
раз.
И меня это бесит.
Не дочь, конечно. Она имеет полное право бояться. Всё-таки я для нее чужой мужик, который
вторгся в её жизнь. Меня бесит сам факт, что я не могу это контролировать. Что моя власть,
мои деньги, моё влияние – всё это рассыпается в прах перед маленькой девочкой с огромными
серыми глазами.
Я смотрю на Аню.
Она сидит, скрестив ноги, в простых домашних штанах и свободной футболке, которую Рита
купила для дома. Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, несколько прядей выбились и
падают на лицо.
Она улыбается Юле. Расслабленная. Настоящая.
И от этого зрелища у меня внутри разгорается какой-то тёмный, собственнический огонь.
Она смеется с моей дочерью. Она играет с моим ребёнком. Она – в моём доме, на моём ковре, в
купленной мною одежде.
Моя.
Я не выдерживаю. Встаю из-за стола и иду в гостиную.
Шаги звучат гулко в тишине коридора. Иду громко, не стараясь быть тише. Чтобы было без
сюрпризов. Левицкий сказал: «Без резких движений. Пусть привыкает к вашему присутствию». Вот
я и прихожу. Постепенно. Как хроническая болезнь, от которой нельзя избавиться, но можно
научиться с ней жить.
Захожу в гостиную.
Юля замирает, как будто её поставили на паузу. Плечи поднимаются к ушам, глаза расширяются,
и она инстинктивно тянется к Ане. И Аня тоже меня замечает. Она поднимает голову от
конструктора и смотрит на меня. Скашивает глаза на Юлю и выдыхает. Оценка проходит буквально
за секунду. Боится Юля или нет? Вроде не сильно ещё.
– Доброе утро, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал мягче обычного. Получается,
наверное, как у робота, который пытается изобразить человеческую теплоту.
– Доброе утро, – отвечает Аня. Потом тихо, обращаясь к Юле: – Поздоровайся с папой,
маленькая.
– Доброе утро, – шепчет девочка, не поднимая головы.
Она смотрит на свои руки, которые сжимают жёлтую деталь лего.
Я делаю шаг вперед, и Юля вздрагивает. Приходится остановиться в двух шагах от них. Не
напирать, не пугать своим присутствием. Просто быть рядом, на безопасном расстоянии, пока
она не впускает меня в свой круг.
– Юля, что ты строишь? – спрашиваю, чтобы не стоять столбом дальше.
Впервые чувствую себя каким-то идиотом, зависшим посреди собственной гостиной. Даже не
знаю, куда деть свои руки. Но и уходить без результата не хочется.
Юля молчит, потом смотрит на Аню. Та чуть заметно кивает и подбадривающе улыбается.
– Голову, – едва слышно отвечает дочь.
– Голову? – переспрашиваю я, чувствуя себя ещё более нелепо. – Чью?
Юля снова смотрит на Аню. Та делает легкое движение, кивает. Мол, давай, ты можешь.
– Это моя, – наконец говорит девочка, показывая первую жёлтую сферу. – Будем делать мою,
Ани и... – она запинается, поднимает на меня взгляд. – И папы.
У меня перехватывает на секунду дыхание, будто мне зарядили под дых.
– Правда? – хрипло выдаю, не зная, что делать дальше.
Юля кивает и, словно собравшись с духом, протягивает мне одну серую, маленькую деталь.
– Это будет твой глаз, – говорит она.
Я смотрю на деталь, лежащую на её маленькой ладони. Потом перевожу взгляд на Аню. Она
улыбается. Мне, чёрт возьми, улыбается. Той самой настоящей улыбкой, которую я вижу только