Страница 16 из 84
расписании отродясь не было такой должности! Я сама лично перешивала эти расписания в папки
полгода назад. Это несуществующая должность. Фикция.
Мой взгляд в панике скользит дальше, пропуская абзацы про должностные обязанности (какой-то
бред про «нестандартный график», «нахождение вблизи объекта опеки» и «обеспечение
психологического комфорта несовершеннолетнего члена семьи»), и намертво впечатывается в
цифры.
В графу «Должностной оклад».
Я перестаю дышать. Просто забываю, как это делается.
Смотрю на цифру, потом на пропись в скобочках. Снова на цифру. Нолики. Один, два, три…
Господи. Это какая-то жестокая шутка. Это ошибка кадровиков. Маргарита Павловна от страха
нажала на клавиатуре лишнюю кнопку. Да не одну, а парочку!
Эта сумма… намного больше того, что я получаю сейчас. Больше, чем мой отец, надрывающий
спину на стройке в дождь и снег, зарабатывает за полгода! Этих денег хватит, чтобы закрыть
мамины кредиты, починить отцовскую старую «Ладу» и еще останется на нормальную жизнь. За
такие деньги люди на урановых рудниках работают без выходных, а не бумажки в приемной
перебирают.
Я в шоке с того, что может вытворить власть. Огромная, неконтролируемая, пугающая власть и
деньги. Вот так просто. Одним росчерком пера и одним звонком перекроить реальность, выдумать
должность, нарисовать цифру из космоса – просто потому, что он так захотел.
От осознания этого у меня начинает кружиться голова.
– Максим Эдуардович… – я поднимаю на него совершенно ошалевшие глаза. – Это… здесь ошибка.
Генеральный возвышается надо мной, как темная скала, надменно глядя сверху вниз.
– В моих документах не бывает ошибок, Анна.
– Но… но я не могу! – прорывает меня. Паника выплескивается наружу, смывая остатки
субординации. – Послушайте, это какое-то безумие! Я работаю в подвале. В архиве! Моя работа
– скрепки, степлеры, накладные на туалетную бумагу и картриджи! Я не умею работать в
приемной и с детьми! Я языков не знаю! Я социофоб, меня от скопления статусных людей трясет!
Как я буду варить вам кофе на переговорах? Я же обязательно споткнусь и вылью этот кофе
прямо на какого-нибудь важного инвестора! Меня Зинаида Петровна за одни только неправильно
сложенные папки уничтожала, а здесь…
– Анна.
Одно слово. Тихое, ледяное, сказанное почти шепотом, бьет меня наотмашь. Я умолкаю на
полуслове, захлопнув рот так резко, что клацают зубы.
– Послушайте меня очень внимательно, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Ваш кофе мне
даром не сдался. Мне плевать на инвесторов, скрепки и вашу Зинаиду Петровну. А если она
попробует сказать мне хоть слово поперек... в чем я очень сомневаюсь... то к вечеру будет
мести дворы в спальном районе. Вам понятно?
Я судорожно сглатываю и, не в силах оторвать взгляд от его серых глаз, киваю.
Он переводит взгляд на Юлю. Девочка, почувствовав его близость, пытается спрятать лицо под
моим распущенным волосами. Зарубин сжимает челюсти, и желваки на его скулах дергаются.
– Ваша единственная задача, – продолжает он жестко, возвращая взгляд ко мне, – чтобы этот
ребенок чувствовал себя в безопасности. Всё. Точка. Если для того, чтобы она не кричала от
ужаса, вам нужно числиться младшим администратором, вице-президентом или королевой
Великобритании – вы будете ею числиться. Вы будете сидеть в соседней комнате, есть с ней,
рисовать с ней и держать ее за руку двадцать четыре часа в сутки. Станете ее тенью до тех
пор, пока она не поймет, что я не причиню ей зла.
– Н-но это же неправильно… – слабо бормочу я, чувствуя, как меня затягивает в какую-то
безумную воронку, из которой нет выхода. – Я ведь просто посторонняя. И без опыта няни. К
тому же вы не можете просто так взять и купить мою жизнь на круглосуточную работу…
Лицо Зарубина каменеет.
– Могу, – припечатывает так безапелляционно, что у меня перехватывает дыхание. – Я покупаю
ваш покой, ваше время и вашу эмпатию. Я покупаю щит для своей дочери и плачу за это более
чем щедро.
Он берет со стола тяжелую ручку и протягивает ее мне.
– Подписывайте, Анна Николаевна.
Я смотрю на гладкий металл в его длинных пальцах, и здравый смысл наконец берет верх над
моими страхами.
Отказаться? Господи, да это же просто глупо. Непростительно глупо. Эти астрономические нули
в приказе – реальный шанс вытащить мою семью из вечной финансовой удавки, закрыть кредиты и
дать родителям возможность спокойно выдохнуть. Да и как я сейчас уйду? Юля снова жалобно
всхлипывает, горячо дыша мне в ключицу. Бросить этого напуганного, травмированного ребенка
один на один с ледяным мужиком, которого она до одури боится, у меня просто совести не
хватит.
В конце концов, это ведь явно ненадолго.
Обычная экстренная мера. Месяц, максимум два, пока малышка не привыкнет к отцу, а он не
подберет ей целый штаб профессиональных гувернанток с дипломами. А потом я с чистой совестью
и полным банковским счетом вернусь в свою тихую невидимую жизнь. Нужно просто немного
потерпеть.
Под его тяжелым взглядом я опускаю глаза на бумагу и ставлю кривую дерганую подпись в самом
низу приказа.