Страница 11 из 84
Глава 6. Не отдам
Аня
В кабинете повисает такая плотная тишина, что мне кажется, будто я слышу, как пылинки
скрипят на моей грязной блузке.
Генеральный директор «ГлобалМаксСтроя», человек, чье имя в этом здании произносят с
заглавной буквы и дрожью в голосе, смотрит на меня так, будто я – ошибка в бухгалтерском
отчете, которую сейчас нужно срочно исправить.
Мое сердце, только что колотившееся как бешеное, вдруг замирает, а дыхание перехватывает.
Хочется сделать шаг назад. Или пять шагов. Или лучше сразу прыгнуть в окно – оно вон какое
большое, панорамное. Но ноги стали ватными, а руки, наоборот, свело судорогой, и я просто
сильнее прижимаю к себе девочку.
Малышка же чувствует мое напряжение и снова начинает скулить, зарываясь носом мне в шею.
Зарубин делает шаг. Один. Медленный. Небрежный. Он сокращает дистанцию с грацией хищника из
семейства кошачьих. Подошвы его дорогих туфель бесшумно ступают по паркету, но мне кажется,
что я слышу каждый шаг, потому что они отдаются прямо в моем позвоночнике.
Он останавливается примерно в двух метрах от нас. Достаточно близко, чтобы я могла
разглядеть тонкую нить шрама на его брови и то, как чуть заметно пульсирует жилка на его
шее.
Его взгляд скользит по мне – от растрепанных волос до сбившихся туфель, задерживается на
порванном вороте блузки, на пыльных разводах на юбке. В этом взгляде нет ни капли интереса
ко мне как к человеку. Только холодная оценка ситуации.
– Ваше имя? – голос низкий, грудной, без единой эмоции.
Я вздрагиваю, потому что не ожидала, что он заговорит первым. И уж точно не ожидала, что
спросит это. И вообще я, кажется, разучилась думать в его присутствии. Ну и подавляющая
энергетика у этого альфы.
– А... – горло перехватывает, я сглатываю вязкую слюну. – Анна Николаевна. Ивушкина.
– Где вы работаете, Анна Николаевна? – спрашивает он, и в его тоне – легкое, едва уловимое
нетерпение.
Словно он перебирает варианты, просчитывает. Пытается понять, откуда я такая свалилась на
его чистую, вымытую дорогущими шампунями голову с идеальной причёской. Я прямо нелепость в
юбке, блин.
– Младший администратор отдела обеспечения, – выдыхаю я, чувствуя, как щеки заливаются
краской. – С первого этажа.
Его бровь приподнимается на долю миллиметра. Первый этаж. Самый низ. Там, где копошатся
маленькие люди, которых он никогда не замечает и не собирается замечать.
– Младший администратор с первого этажа, – повторяет он медленно, словно пробуя эти слова
на вкус. Взгляд снова возвращается к моему лицу, и я чувствую себя букашкой под микроскопом.
– Как вы нашли мою дочь?
– В архиве, – мой голос звучит жалко и тонко, я стараюсь говорить быстро, чтобы поскорее
закончить этот неприятный допрос. – На техническом этаже. Я спустилась пересчитать
канцелярию. А она сидела в углу, за коробками... спряталась.
Он смотрит на меня, не перебивая, и это молчание давит сильнее любых вопросов. Ждёт. И я
неловко переминаюсь с ноги на ногу.
Ну же, смелее, расскажи всё и беги обратно в свой закрытый, тихий мирок. Через пять минут
Зарубин уже забудет о твоём существовании.
– Я её окликнула, – продолжаю я, глядя куда-то в район его галстука, потому что смотреть в
глаза не хватает смелости. – Она была очень напуганная. А потом запустили шредер, она
испугалась звука, отшатнулась и задела стеллаж с коробками...
Я замолкаю, потому что вспоминать этот момент до сих пор страшно. Как огромная конструкция
из тяжеленного картона летела на маленькую фигурку в розовой куртке. Как я прыгнула к ней,
не раздумывая ни секунды.
– И они начали падать, – добавляю я тихо. – Коробки. На неё.
Я чувствую на себе его взгляд. Тяжелый, пронзительный. Когда я набираюсь смелости поднять
глаза, он смотрит на пыль в моих волосах, на ссадину на локте, которую я даже не заметила,
пока не начало ныть.
– А вы, я вижу, успели её спасти, прикрыв собой, – говорит он, и в голосе проскальзывает
что-то неуловимое.
Я не знаю, как на это ответить. Не знаю, что он хочет услышать. Что я героиня? Будто кто-то
другой поступил не так на моём месте. Это же ребёнок. Они бы её просто раздавили на раз-два.
Так что я просто молчу и жду своей участи. А ещё я чувствую, как девочка на моих руках
постепенно успокаивается. Её дыхание становится ровнее, пальцы больше не впиваются мне в шею
с мертвой хваткой, а просто лежат, согревая.
Зарубин некоторое время смотрит на нас. На меня. На девочку, которая прижалась ко мне,
словно я самый родной человек в этом мире. В его глазах происходит какой-то холодный расчет.
– Хорошо, – говорит он наконец. – Отпустите её на пол.
Я моргаю, не сразу понимая смысл слов.
– Что? – выдыхаю я растерянно.
– Юлию. Мою дочь. – Он кивает на девочку, которая мирно сидит у меня на груди. – Поставьте
её на пол.
– Но она только успокоилась...
– Анна Николаевна, – перебивает он, и в его голосе появляются стальные нотки, не терпящие
возражений. – Я сказал: поставьте.
Я чувствую, как внутри все сжимается. Мне страшно. Не потому, что он смотрит так, будто я
нарушила субординацию. А потому, что я знаю: стоит мне наклониться, и этот хрупкий покой
рухнет.
Но спорить с ним бесполезно. Я это понимаю. Он привык, чтобы его приказы выполняли. С
первого раза. Без вопросов. И он будто не знает, какую сирену может включить этот ребёнок.
А может и не знает?
Кстати, увидев своего отца, девочка не изъявила желания уйти от меня. Продолжала впиваться
со всей силы. Только смысл всего этого от меня пока что ускользает. Может на панике я просто
туго соображаю?
– Хорошо, – шепчу я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться быстрее.
Я осторожно сгибаю колени, медленно опускаясь на корточки, чтобы поставить девочку на пол.
Юля чувствует движение и её ручки скользят по моей шее, снова готовясь схватить сильнее.
– Сейчас, маленькая, сейчас, – бормочу я тихо. – Постой на ножках, хорошо?
Но Юля явно не рада такому повороту событий. Её взгляд скользит по кабинету,
останавливается на темной фигуре, которая возвышается рядом, и за долю секунды в её глазах
вспыхивает паника.
– Нет! Не-е-е-ет! – Её крик режет по ушам, разрывая тишину кабинета в клочья. – Моя! Не