Страница 99 из 100
Удивительно, ведь перстень явно доставлял ей заметный дискомфорт, но снимать его она всё равно отказывалась наотрез, помня мои строгие наставления носить артефакт постоянно, не снимая даже на ночь, и каждый день заряжать его от белого кварца, один из образцов которого я специально оставил покоиться у неё в спальне вместе с новеньким компактным бронзовым зарядным устройством собственной конструкции.
Но вот это уже насторожило меня по-настоящему, куда сильнее любых мыслей о морозе или неловких движениях. Ведь получалось, что и у меня, и у Ани одновременно артефакты на удачу начали неприятно зудеть да колоться безо всякой видимой причины. А это, если верить моим прежним наблюдениям и догадкам, могло значить лишь одно: удача нам сейчас требовалась как никогда прежде, и, возможно, где-то там, за пределами нашего уютного хутора, уже начинали или пытались сгущаться тучи, о которых мы пока даже не подозревали.
И вот в этот самый момент, когда я стоял, крепко задумавшись обо всей этой истории с покалыванием артефактов, будто сама природа решила ответить мне на невысказанный вопрос: грянула снежная вьюга. Причём грянула не постепенно, не с намёком, а словно сразу же, будто кто-то невидимый резко откинул полог с небес и высыпал на нас всю зимнюю ярость разом. Я было понадеялся, что дело временное, обычный порыв, и подумал переждать пару часиков в тепле дома, авось стихнет. Но вьюга и не думала униматься, наоборот, она лишь быстро усиливалась, набирая обороты с каждой минутой, что было совершенно нетипично для здешнего мягкого, умеренного климата Аргониса. Тут снег-то раз-два в год выпадал по-настоящему, а не то что такая буря среди зимы.
Дороги быстро начало заносить, следы моментально исчезали под белой пеленой, а вперёд теперь можно было различить от силы метров десять, не больше, дальше всё тонуло в сплошной колышущейся молочной мгле. Ветер выл в щелях частокола, гнул верхушки сосен на опушке леса, швырял в лицо колючую снежную крошку. А браслеты на моих руках, действительно теперь кололись уже совсем не иллюзорно, а вполне ощутимо, будто десятки мелких игл разом впились в кожу. Точно так же неприятно раскалился и перстень на пальце моей званой сестры, я видел, как она украдкой поморщилась и тряхнула кистью.
Почему-то в этот момент я знал совершенно точно и ясно, без всяких сомнений, без долгих размышлений: дальнейшее промедление подобно смерти. Не знаю, откуда пришло это чувство, может, само проклятое покалывание артефактов подсказывало, может, звериное чутьё, но спорить с ним не было ни малейшего желания. Потому я быстро попросил Аню зарядить свой перстень от кварца в спальне, а сам параллельно зарядил свои обручи под самую завязку.
После, не теряя больше ни секунды, я решительно пошёл к своему импровизированному и весьма своеобразному портальному активатору, что я сам же и выстроил из бронзы на заднем дворе хутора, прямо под деревянным навесом, чтобы снег с дождём не портили механизм раньше времени. Устройство представляло собой простой, но добротный стержень высотой мне по грудь, с гладким круглым бронзовым навершием наверху, на которое требовалось водрузить обе руки и мысленно, всей своей волей, скомандовать системе: «скачок!» или «телепортируйся!», да хоть простое «вперёд!» — и вся конструкция немедленно пришла бы в действие, разом потребляя огромные запасы накопленной энергии из наших четырёх больших и остальных селенитовых аккумуляторов в подвале.
— Ну что же, со всеми богами всех миров, — произнёс я вслух, ни к кому особо не обращаясь, разве что к самому себе да, может, к Агнберу с Аэросом заодно. Вздохнул поглубже, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и уверенно положил обе ладони на навершие стержня. — Вперёд!
Тем временем группа головорезов, человек пять-шесть крепких мужиков в потрёпанных доспехах поверх тёплых тулупов, упрямо шла в направлении на запад от столицы, прямиком через слегка заснеженный лес. Дело у них было вроде бы простое: слегка потрясти коробок и посмотреть, что оттуда выпадет, а если проще — припугнуть одного не в меру талантливого кузнеца да поживиться складами на его хуторе, пока хозяин не успел толком сообразить, что происходит. Заказчик поставил жёсткое требование: никого не убивать, не калечить всерьёз, а в случае малейших неприятностей — сразу отступать, никакого геройства и самодеятельности. Платили за работу хорошо, очень хорошо, хотя имени того, кто платит, головорезы, конечно, не знали. Но своим звериным чутьём прекрасно понимали: с теми, кто платит настолько щедро, лучше не своевольничать и указания выполнять в точности.
Пока они шли, продираясь через сугробы, самых чутких из отряда не покидало странное, липкое чувство, будто из теней между стволами кто-то пристально за ними следит. Однако одного лишь смутного чувства было маловато, чтобы бросить оплаченное задание на полпути, потому отряд упрямо продолжил движение, переглядываясь да покрепче сжимая рукояти оружия.
И вот тут-то и грянула настоящая снежная буря, такую здесь, на этом осколке, не видели, пожалуй, лет десять, если не больше. Ветер за считаные минуты превратился в сплошную ревущую стену, снег летел горизонтально, забиваясь под воротники и в рукава. Головорезы ещё какое-то время пытались упрямо двигаться вперёд, щурясь и прикрывая лица рукавами, но через какие-то полчаса такой борьбы со стихией здраво рассудили: не стоит оно того, — и повернули обратно, пока ещё не совсем поздно и дорогу назад окончательно не занесло. Заказ пришлось отложить до той поры, пока метель не стихнет. Иначе, право слово, никак: замёрзнуть насмерть в лесу ради чужого кошелька никому не хотелось.
И вот в этот самый момент, от одной из высоких заснеженных сосен будто отделилась беззвучная и стремительная тёмная стрела. Заметить её было решительно невозможно сквозь всю эту снежную кутерьму, разве что почудилось кому-то краем глаза. Тем не менее, головорезы, не сговариваясь, ускорили шаг прочь, всей кожей ощущая: тут что-то явно не так, и лучше поскорее унести отсюда свои ноги.