Великий Кузнец 9

Полуорк вышел через заднюю дверь и вернулся через пару минут, неся на вытянутых руках тяжёлый ящик. Ург Варг шёл ровно, без видимого напряжения — пять с лишним килограммов на вытянутых руках для него были не нагрузкой, а разминкой. Он поставил ящик на край верстака рядом с печью, и я заглянул внутрь.

Слитки лежали рядами, аккуратно уложенные на тряпичную подстилку. Каждый был размером с мой большой палец — вытянутый брусочек весом в сто граммов, тёмно-бордовый, почти чёрный, с неровной поверхностью, на которой проступали алые прожилки.

Я начал аккуратно высыпать слитки внутрь засыпного аппарата. После закрыл верхний шлюз и открыл нижний. Слитки падали, с глухими плюхами погружаясь в расплав, и каждый раз, когда очередной слиток касался поверхности, раздавался новый высокий, пронзительный, недовольный крик. Это было похоже на скрежет металла по стеклу, но более живое, почти осмысленное. Орихалк кричал. Он всегда кричал, когда его плавили, и этот крик было невозможно заглушить — только пережить. А сейчас он и вовсе превратился в невыносимую какофонию, хор алых баншей.

Крик орихалка действовал на нервы, тем более на меня, что был ближе всех и являлся главным виновником сего концерта, даже несмотря на защиту «Совиного» перстня и «Обруча Чистого Разума». А чтобы было бы без них? Это была не боль, не страх, а что-то более тонкое — раздражение, въедающееся в сознание, как заноза под кожу.

Скарлетт, стоявшая у дальней стены мастерской, поморщилась и прикрыла уши ладонями. Гракх, сидевший на табурете у входа, зашипел и отвернулся, его вертикальные зрачки сузились до тонких щелей. Даже Ург Варг, обычно невозмутимый, сдвинул брови и сглотнул.

— Мерзкий звук, — пробормотала Скарлетт.

— Пройдёт, — ответил я, хотя сам не был уверен, когда именно. Прошлый раз крик длился почти час, прежде чем стих до терпимого уровня.

Я подошёл к верстаку, взял флягу с водой и сделал несколько глотков. Вода была прохладной, с лёгким привкусом мяты — я специально добавил несколько листьев, чтобы освежить рот после долгой работы у печи. Затем я достал из кармана маленький кожаный мешочек, развязал шнурок и вытащил оттуда сушёный синий гриб — Лунную Печаль. Один из тех, что Аэрон и Сил собирали в лесу и которые я превращал в зелья для восстановления маны и ментальных сил. Сушенный он был по восстановленному и улучшенному рецепту гоблинсокго шамана. Новинка в моём арсенале. Элиас Зольник постарался.

Я отломил небольшой кусочек размером с ноготь и положил его под язык. Гриб был горьким, с землистым привкусом, но уже через несколько секунд я почувствовал, как по телу разливается лёгкая прохлада, а напряжение в висках ослабевает. Лунная Печаль в данном виде действовала быстро и мягко, не вызывая ни сонливости, ни эйфории — просто возвращала ясность мысли и немного пополняла запас маны. Небольшой бонус, но в такие моменты он был очень кстати. Я отломил и раздал каждому из присутствующих по кусочку. Пусть пожуют и немного успокоят нервы.

Печь продолжала гудеть. Крик орихалка не прекращался, но постепенно начал меняться — становиться ниже, глуше, словно металл привыкал к новой температуре и новому составу.

Я не видел, но чувствовал и знал: поверхность металла медленно выравнивалась, шлак всплывал и образовывал новую корку, которую нужно было снова сливать.

Прошёл ещё час. Может, чуть больше. Я не считал минуты — просто стоял у печи, периодически подбрасывая уголь в топку, проверяя температуру, регулируя поток воздуха. Ург Варг с ребятами молча помогали: подносили уголь, таскали воду, прибирались тут и там, следил за тем, чтобы каменные формы для отливки были готовы и чистые.

«Сергей сегодня затопит баню, а Ани приготовила и охладила для нас всех квасу, да и рыбку, пойманную Сил, закоптила, эх, скорее бы…»

Формы мы расставили заранее — каждая размером где-то пятьдесят на пятьдесят сантиметров, вытесанные из мягкого известняка. Внутри каждой формы были углубления в форме бруска — длинного, тонкого, весом ровно в сто граммов. После первой плавки мы получили пятьдесят три слитка грязного орихалка, но после повторной очистки и слива шлаков выход должен быть меньше — гораздо меньше, судя по их качеству.

Наконец крик орихалка стих до почти неслышного писка — тонкого, высокого, но уже не раздражающего. Это был сигнал. Я взял железный крюк и подошёл к верхней летке.

— Сейчас сольём шлак, — сказал я Ург Варгу. — Приготовь ванночку.

Полуорк кивнул и подкатил к печи вторую ванну — такую же, как первая. Я потянул рычаг, летка открылась, и снова хлынула чёрная струя шлака.

Слив занял минут пять. Когда поток иссяк, я воспользовался «Кузнечным Жезлом Мк. III» чтобы поднять остатки шлаков с поверхности расплава в верхнюю летку, а затем закрыл её и подождал ещё несколько минут, давая металлу успокоиться внутри печи. Шлака, что пришлось вытаскивать при помощи магии было не мало, и это был плохой показатель, надо будет записать примерное соотношения богатство руды и её количества для одного цикла плавки в моей сверхпечи на будущее: от тонны до тысячи двухсот килограмм явно было маловато.

Затем подошёл к нижней летке: той, через которую будет литься сам орихалк.

— Все готовы? — спросил я, оглядывая мастерскую.

Скарлетт кивнула, Гракх встал со своего табурета и подошёл ближе, готовый подставлять их под струю металла, Варг же пока был занят транспортировкой вагонетки на улицу. Я взял рычаг нижней летки обеими руками и резко дёрнул его вниз.

Заглушка сдвинулась, и из отверстия хлынул расплавленный орихалк.

Он был ярко-алым. Не чёрным, не бордовым, не тускло-красным — алым. Ярким, светящимся, почти живым. Струя металла текла плавно, без рывков, и в свете пламени топки казалось, что это не металл вовсе, а жидкий огонь, застывший в форме потока. Воздух вокруг струи дрожал, искажая пространство, и я почувствовал, как на лицо накатывает новая волна жара.

Гракх подставил первую форму под струю. Металл начал заполнять углубление, медленно поднимаясь до краёв. Я следил за процессом, контролируя поток, иногда слегка прикрывая летку, чтобы металл не лился слишком быстро.

Металл лился ровно, без брызг, без комков. Это был идеальный расплав — чистый, однородный, без видимых примесей. Каждый слиток, остывая в форме, продолжая светиться тусклым алым светом, словно внутри него горел маленький уголёк. Это было свойство алого мифрила.