Страница 18 из 100
Вообще использовать магические артефакты на животных могли позволить себе только самые обеспеченные люди, в том числе высшее дворянство, аристократы и короли, реже дворяне средней руки. И то они использовали его для своих энфилдов или редких породистых скакунов, но никак не на обычных осликах. Это было слишком вычурно и расточительно для всех. Это мог себе позволить лишь я. Хотя, если задуматься, то у меня и породистого скакуна не было, а на Айрона я тоже сделал зачарованный ошейник.
«Хмм… быть может пора бы сделать для него ошейник получше…»
Мы спокойно, без приключений и налегке (в отличии от Донке) вернулись на хутор к вечеру, выгрузили руду в мастерскую, сложив в отдельный угол.
Триста килограммов за один рейс. Это был прорыв.
На следующий день, будучи в городе я узнал о недавней кончине старого короля, его бывшего величества Эдмунда II. Это была трагическая весть для всего королевства, весь Аргонис был в трауре, центральная дорога перекрыта, для процессии, для его сегодняшних публичных похорон. Я не знал его, но у меня о нем были лишь хорошие воспоминания и впечатления. Потому, как и большинство жителей, перед тем как отправится обратно на хутор, этим вечером, согласно традиции, я приобрел у какой-то старой женщины на улице небесные фонарики для себя и всех с моего хутора. Отвез их домой и сообщил это печальную вести своей званой сестре с остальными. А позже, примерно в полночь, мы все подожгли и запустили летающие лантерны в ночное небо, к звездам. Как и десятки тысяч жителей по всему Королевству Серебряных Шпилей, по всему Аргонису. Этой ночью на небе медленно плыло столько же горячих алых звёздочек, сколько и холодных голубых.
Ночные небосводы над разными мирами-осколками в ту ночь.
Через денек мы отправились за второй партией. На этот раз я решил рискнуть и загрузить больше — четыреста килограммов. Тележка прогнулась под весом, но зачарования держались, и ослик справился. Путь обратно был тяжелее — животное шло медленнее, делало больше остановок, — но слушалось, и мы всё равно добрались до хутора без происшествий.
Четыреста килограммов. Итого семьсот за два рейса. Этого было достаточно для второго запуска сверхпечи с запасом.
Еще через день, холодным декабрьским вечером, когда за окнами мастерской бушевал ветер, гоняя по небу серые облака и заставляя скрипеть ставни и вырабатывать мои станции почти двукратное количество ветровой энергии, мы занялись вторым запуском сверхпечи.
Семьсот килограммов орихалковой руды лежали, ожидая своей участи. Мы с Ург Варгом, Грахом и Скарлетт начали подготовку ещё днём. Процесс был знакомым: измельчить руду в каменных жерновах до состояния крупного песка, затем загрузить в печь слоями, перемежая углём и известняком.
Работа шла долго. Жернова вращались, скрипя под весом камня, и каждые десять минут приходилось останавливаться, чтобы высыпать измельчённую крошку в мешки и загрузить новую партию. Гракх заполнял, Ург Варг таскал мешки, Скарлетт контролировала печь, я контролировал процесс, смешивал всё с углём на будущее и следил за качеством помола.
К вечеру вся руда была готова. Мы начали загружать уже разогретую хобгоблиншей и мной печь. Казалось бы, тринадцатилетнему пацану должно быть очень тяжело, но не стоит забывать про могущество перстней на моих руках. Сейчас я был не слабее поджарого юноши, занимающегося тяжелой физической работой, если максимально задействовал золотые кольца на силу и выносливость.
На сей раз две летки (верхняя для шлака, нижняя для металла) были закрыты железными заглушками.
Мы начали загрузку. Первый слой — уголь, толщиной в ладонь. Второй — руда, смешанная с углем. Третий — снова уголь. И так слой за слоем. Последним я добавил ещё один слой угля и закрыл верхнюю крышку.
Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят минут, час. Печь гудела, как живое существо, выплёвывая из вентиляционных отверстий тонкие струйки дыма и жара. Я стоял рядом, держа руку на рычаге, который управлял верхней леткой, и следил, когда крик орихалка утихнет.
Когда это произошло (не прервался резко, а сникло, словно мифрил выдохся: его крик стал тише, ровнее, почти монотонным гулом) я понял, что пришло время: партия руды расплавилась, шлаки всплыли наверх, образовав тёмную корку над расплавленным металлом. Я подошёл ближе к печи, чувствуя волну жара, накатывающую на лицо, и посмотрел на Ург Варга. Полуорк понял меня с одного взляда и вскоре стоял у верхней летки, держа в руках длинный железный крюк с деревянной рукоятью — инструмент, которым мы будем открывать заглушку и сливать шлак.
— Готов? — спросил я.
Ург Варг кивнул, не отрывая взгляда темных карих глаз от печи.
Механизм сработал с глухим лязгом, и из отверстия хлынула густая чёрно-серая масса — шлак, расплавленный камень и примеси, которые всплыли на поверхность металла. Струя была широкой, почти с мою ладонь, и текла медленно, вязко, как густой мёд, но раскалённая до такой степени, что воздух вокруг неё дрожал.
Гракх быстро подставил под струю чугунную ванночку/вагонетку (длинное корыто на колёсиках), и шлак начал стекать туда, заполняя её слой за слоем. Запах был удушающим: горелая известь, сера, пыль, что-то едкое и острое, что заставляло глаза слезиться. Я отвернулся, прикрыв нос и рот краем рукава, и сделал шаг назад, подумав, что на будущее вместо обычных смоченных повязок надо бы для всех сделать специальные защитные очки и респираторы на всякий случай.
Процесс слива занял минут десять. Шлак тёк неспешно, образуя в ванночке чёрную корку, которая тут же начинала остывать по краям, трескаясь и шипя. Когда поток иссяк, я закрыл летку обратно, и Ург Варг увез ванночку на улицу, поставив её на каменный постамент у стены мастерской. Позже, когда шлак полностью остынет, мы разобьём его молотком и высыпав в отдельные мешки, а затем используем как материал для дорожек, кирпичей или ещё чего, он достаточно прочен для этого.
Теперь настал черёд второй партии. Нужно было добавить в печь грязный орихалк — те самые пять тысяч триста граммов слитков, которые я получил после первого нашего настоящего запуска сверхпечи. Они лежали в деревянном ящике в подвале старой мастерской, и я заранее попросил Ург Варга принести их.