Страница 14 из 100
Поток не ослабевал. Печь выдавала металл ровно и стабильно, словно бесконечный источник. Разумеется, это было не так — четыреста килограммов руды, даже с учётом потерь на шлак и угар, должны были дать определённое количество металла. Но пока поток продолжался.
Десятая — пятнадцатая — двадцатая.
Я начал считать формы, заполненные доверху. Триста-четыреста грамм (три-четыре кирпичика) — это была моя изначальная оценка, основанная на опыте работы с другими металлами и приблизительных расчётах выхода орихалка из руды (богатство месторождения было крайне скверным и составляло всего от 0,0001 до 0,0005%). Но поток не прекращался и это объяснялось просто: мифрил был грязным.
Тридцатая — тридцать пятая — сороковая.
Сорок пятая — пятидесятая.
Поток начал слабеть. Из лётки теперь тёк не сплошной ровный ручей, а прерывистая струя, капающая крупными каплями. Последние порции орихалка заполнили пятьдесят первую форму, пятьдесят вторую…
Пятьдесят третью.
И остановились.
Я выдохнул, не сразу осознав, что задерживал дыхание. Пятьдесят три слитка по сто граммов каждый — пять тысяч триста граммов, то есть пять килограммов триста граммов грязного орихалка. Должно быть сверхгрязного орихалка полученного из моей сверхпечи, вот такой вот юмор.
— Ну вот, — пробормотал я вслух, разглядывая длинный ряд заполненных форм. — Вот это да.
Гракх склонил голову набок, его вертикальные зрачки сузились, разглядывая слитки:
— Это… много?
— Гораздо больше, чем должно было быть, — ответил я, подходя ближе к формам.
Хорошо, что мы сделали формы с запасом. Слитки ещё светились изнутри тусклым красноватым светом — они остывали, но медленно. Орихалк обладал высокой теплоёмкостью, и на полное остывание уходило несколько часов, даже на открытом воздухе.
Я присел на корточки, всматриваясь в ближайший слиток. Поверхность металла была неровной, покрытой мелкими пузырьками и тёмными вкраплениями — это были частицы шлака, которые не успели всплыть и отделиться в процессе плавки. Цвет — тёмно-бордовый, почти чёрный по краям, с редкими алыми проблесками в центре. Грязный орихалк, первичный сплав, продукт первой плавки.
Я получил не чистый алый мифрил, а грязный орихалк — металл, насыщенный примесями. А примеси добавляли вес. Углерод, окислы, частицы несгоревшей породы — всё это оседало в расплаве и увеличивало массу конечного продукта. Когда я переплавлю эти слитки во второй раз, пропущу через ещё один цикл очистки, сниму весь шлак, выжгу углерод и удалю окислы — вес уменьшится. Примерно в два-два с половиной раза, судя по соотношению пяти килограммов трёхсот граммов грязного металла к моим изначальным ожиданиям в два с половиной килограмма чистого.
Значит, из этих пятидесяти трёх слитков, после повторной переплавки, я получу около двадцати пяти слитков чистого алого мифрила.
Вот и вся арифметика.
— Это нормально, — сказал я вслух, больше для себя, чем для остальных. — Это грязный орихалк. Его нужно переплавить ещё раз.
Ург Варг, стоявший поодаль, скрестил массивные руки на груди и кивнул:
— Два раза плавить?
— Да, — подтвердил я. — Первый раз — чтобы извлечь металл из руды. Второй раз — чтобы очистить металл от примесей. Так оно и работает в обычном случае, когда материала недостаточно. Это не недостаток конструкции — это особенность процесса.
Гракх присвистнул — низко, протяжно, по-ящеричьи:
— Ззначит, печь работает?
— Печь работает, — подтвердил я, поднимаясь с корточек и похлопывая себя по коленям, стряхивая несуществующую пыль. — Испытание прошло успешно. Температура держалась стабильно, мехи справлялись, лётки не забивались, формы не трескались. Всё, как я и планировал.
Скарлетт, которая всё это время молчала, наблюдая за процессом, подошла ближе к формам и протянула руку, почти касаясь поверхности одного из слитков, но не дотрагиваясь — металл ещё был слишком горячим.
— Красиво, — сказала она тихо. — Даже грязный.
Я усмехнулся. Она была права. Даже в таком, нечистом виде, орихалк обладал каким-то притягательным качеством — не ярким, не броским, а глубоким, словно в этих тёмно-бордовых слитках с чёрными прожилками таилась дремлющая сила, которая просто ждала, чтобы её высвободили. Чем-то он смахивал на чугун, если бы мы хотели получить чистую сталь. Могу поспорить и это сырье сгодилось бы на артефакты даже лучше золота.
— Ладно, — скомандовал я, выпрямляясь и обращаясь ко всем троим. — Пусть остывают. Часа через три-четыре можно будет вынуть их из форм. А пока — гасим печь, убираем рабочее место, проветриваем мастерскую.
Мы принялись за работу.
Гасить печь оказалось проще, чем я думал. Достаточно было прекратить подачу воздуха. Без притока кислорода пламя внутри начало быстро затухать.
Примерный внешний вид ящика с полученными ститками грязного орихалка