Страница 62 из 97
— И такой вариант есть.
Она посмотрела на него.
— Я надеялась, вы хоть на одном скучном варианте со мной поспорите.
— Вы пока сами предлагаете их быстрее, чем я успеваю.
Эстелия снова посмотрела в книгу.
Фраза была обведена.
Кто-то счёл её достаточно важной, чтобы выделить среди сотен чужих записей.
— Чей почерк? Можно установить?
— Можно сравнить почерк.
Они принесли журнал смотрителей.
Первые записи не совпали.
Последние тоже.
Эстелия листала медленнее.
На одной странице Рейнар остановил её руку.
— Подождите.
Почерк был похож.
Те же длинные верхние линии.
Та же странная буква в слове «источник».
Эстелия посмотрела на имя в верхней части страницы.
— Арден Вейр.
— Старший смотритель.
— В какие годы он служил?
Рейнар проверил дату.
— Семьдесят шесть лет назад.
Почти перед тем, как закрыли нижний уровень.
Эстелия нашла запись того же человека.
«Шестой круг не ответил».
Следующая.
«Дом восточного облака закрыт до весны».
Потом:
«Проход к Седьмому прекращён».
И ещё через несколько страниц — последняя запись журнала, которую они уже читали:
«Принято решение прекратить доступ в нижнюю часть до восстановления третьего круга».
Эстелия медленно закрыла книгу.
— Он знал систему.
— По записям видно, что следил за ней подробно.
— И написал в гостевой книге, что хозяином становится тот, при ком зажгутся все семь.
— Почерк совпадает. Очень похоже, что он.
— Зачем в гостевой?
Рейнар задумался.
— Может быть, хотел оставить там, где запись не станут искать как юридический документ.
— Или это вообще не юридический документ.
— Поэтому и нужно проверить, а не объявлять находку решением спора.
Эстелия посмотрела на каменную дверь с семью замками.
Три источника теперь работали.
Утром третий ключ, вероятно, повернулся бы.
Но открыть дверь они не могли из-за королевской печати.
Четыре источника молчали.
Орвен Тарсель ждал в Равенне и хотел проход.
Кайден предлагал вернуть владение Марвейрам.
Рейнар предлагал защиту Кальдэнов.
А человек, умерший десятилетия назад, оставил фразу, в которой не было ни одной фамилии.
Только хозяин.
И семь огней.
Эстелия снова открыла гостевую книгу.
Провела пальцем под строкой, не касаясь старых чернил.
— Рейнар.
— Вы что-то связали?
— В соглашении, которое мы нашли раньше, было написано, что владение остаётся за домом, который «поддерживает Семь и хранит проход».
— Так и сказано.
— А если «дом» там означает не род?
Он замер.
Эстелия продолжила:
— Мы всё время читали это как дом Марвейров. Семейный дом. Род.
— В соглашениях под домом обычно понимают род.
— А здесь могли говорить о другом?
Рейнар посмотрел на старую книгу.
— «Дом» как сам комплекс.
— Да. О самих «Семи облаках».
Он молчал.
Эстелия чувствовала, как мысль ещё не сложилась полностью.
До доказательства было далеко.
Поговорка не отменяла договор.
Старинная запись не превращалась в право собственности.
Но впервые за весь спор у неё появилось ощущение, что они задавали неправильный вопрос.
Не кому когда-то принадлежала земля.
А кого сами «Семь облаков» признавали своим хозяином.
Рейнар взял журнал.
— Завтра поднимем самые старые соглашения и сравним терминологию.
— Без вашей защиты?
Он посмотрел на неё.
— Без гарантии моего дома.
— И без Кайдена.
— Его права тоже проверим по этим бумагам.
Эстелия улыбнулась.
— Мне уже нравится этот вариант.
— Мы пока ничего не нашли.
— Понимаю. Но зацепка появилась.
— Это может оказаться просто старой фразой.
— Я не собираюсь нести её канцлеру вместо договора.
— И четыре источника всё ещё спят.
Она посмотрела на три ключа, лежавшие на столе отдельно от остальных.
Потом на строку в гостевой книге.
— Тогда придётся разбудить ещё четыре.
Рейнар тяжело вздохнул.
— Я знал, что вы именно это скажете.
Эстелия подняла глаза.
— Но теперь нельзя ничего открывать без разрешения канцелярии.
— Об этом забывать нельзя.
— Тогда от меня им достанутся только гости и работа в открытой части. Остальное пусть делают сами.
— С вами и такое обещание звучит подозрительно деятельно.
Она рассмеялась.
А потом снова прочитала фразу, оставленную человеком, который видел «Семь облаков» ещё живыми целиком.
«Хозяином Семи становится тот, при ком зажгутся все семь».
И впервые с момента появления королевской печати Эстелия почувствовала не желание защищаться.
Желание наступать.