Страница 61 из 97
Эстелия нахмурилась.
— Полного круга.
— Именно так названа система.
— Семь источников?
— По остальным упоминаниям, скорее всего, они.
— Значит, старый проход нельзя было открыть, когда работала только часть.
— Судя по этой записи, безопасное движение прекратилось.
— Тарсель это знает?
Рейнар посмотрел на неё.
— Если видел этот документ — знает.
— И всё равно хочет проход.
— Потому что рассчитывает восстановить.
Эстелия посмотрела на три облака.
Теперь мотив становился ещё интереснее.
Тарселю требовалось не просто получить землю.
Ему нужно было, чтобы курорт ожил достаточно для восстановления старой системы.
Получается, Эстелия делала за него первую часть работы.
Это ей совершенно не нравилось.
— Где архив? — спросила она.
Бран удивился.
— На месте, госпожа. А что?
— Я знаю. Ключи у кого?
— Вы их с собой носите.
Точно.
Эстелия полезла в сумку.
Рейнар нахмурился.
— Уже собираетесь вниз?
— Прочитать остальное, пока помню, что искать.
— Сейчас уже вечер.
— Именно поэтому гости скоро разойдутся и никто не будет меня отвлекать.
— Вы не спали.
— Рейнар, вы мне это с утра напоминаете.
— А вы с утра так и не отдохнули.
— Вы можете лечь раньше.
— Не думаю, что усну.
Эстелия посмотрела на него.
— Из-за меня?
— Если оставлю вас одну, вы до рассвета не остановитесь. Найдёте указ, а потом решите заодно проверить дверь.
— Не решу. Я помню про печать.
— Тогда будем искать указ. Вдвоём быстрее.
Они спустились в архив после ужина.
Терен остался наверху.
Он собирался с утра проверять повреждённую тягу главного шлюза и заявил, что предпочитает хотя бы иногда спать.
Бран принёс им две старые книги гостей, найденные ещё до открытия тайной комнаты.
— Бран, вы и гостевые записи принесли?
— Вы просили всё, где может упоминаться восточная часть.
— Здесь могут быть комнаты восточного дома?
— Указывали, где их поселили. Посмотрите.
Логично.
Эстелия положила первую книгу на стол.
Рейнар занимался правовыми соглашениями.
Она — записями гостей.
Поначалу это было бесполезно.
Имена.
Даты.
Количество комнат.
Иногда короткие благодарности.
«Прекрасный вид».
«Северная галерея слишком холодна зимой».
«Ужин хорош, дорога ужасна».
Последнее рассмешило Эстелию.
— Что вас рассмешило?
Она повернула книгу к Рейнару.
— Сто двадцать лет назад гости тоже жаловались на дорогу.
Он прочитал.
— Значит, у вас историческая традиция.
— Надо использовать в рекламе.
— «Дорога ужасна более века».
— Сразу поймут, что их ждёт. Хоть одной неожиданностью меньше.
Она перелистнула страницу.
Встречались записи о восточном доме.
«Комната двадцать три Восточного облака».
«Верхняя галерея».
«Седьмая купальня».
Значит, комплекс действительно работал как единое целое.
Эстелия выписывала даты.
Чем дальше в прошлое, тем чаще упоминались все семь источников.
Потом записи стали меняться.
Сначала исчезла седьмая купальня.
Через несколько лет — шестая.
Потом восточный дом использовали только летом.
Позже перестали совсем.
— Здесь видно, как место умирало, — сказала она.
Рейнар поднял голову.
— По годам можно проследить?
— Да. Одно за другим закрывали, не сразу.
Она провела пальцем по датам.
— Не было одного дня, когда всё закрыли. Сначала один источник. Потом другой. Потом перестали использовать комнаты. Потом гости приезжали реже.
— Как большинство старых комплексов.
— Наверное. Только здесь читаешь и всё представляешь.
Эстелия вспомнила собственный брак.
Сравнение пришло само и оказалось настолько очевидным, что она не захотела его развивать.
Некоторые вещи действительно разрушались не в момент, когда это замечали.
Они долго переставали жить.
Но если дом мог ожить…
Она закрыла мысль.
Не всё обязано было превращаться в символ.
— Нашла упоминание прохода.
Рейнар подошёл.
Запись была сделана почти девяносто лет назад.
Один из купцов благодарил хозяина за то, что караван пропустили через гору после раннего снегопада.
— Значит, проход использовали не только гости.
— Через гору возили грузы, да.
— И хозяин контролировал доступ.
— Купец благодарит именно его за разрешение.
Эстелия листала дальше.
Следующие страницы оказались заполнены разными почерками.
Гости иногда оставляли длинные заметки.
Кто-то писал о музыке.
Кто-то о воде.
Кто-то благодарил персонал по именам.
Эстелия задержалась на одной записи.
Не из-за содержания.
Из-за того, что она была обведена чернилами значительно позже.
— Рейнар.
Он подошёл.
— Ещё одна запись о проходе?
— Здесь кто-то обвёл отзыв. И ниже приписал своё.
Основной текст принадлежал гостю.
«Вновь побывали у всех Семи. Дети спорят, какое облако красивее. Я по-прежнему выбираю четвёртое, хотя жена уверяет, что человек моего возраста должен быть серьёзнее».
Эстелия улыбнулась.
— Сам отзыв обычный.
— Прочтите строку под ним.
Под записью другим почерком была приписана одна строка.
Чернила более тёмные.
Не такие старые.
Рейнар наклонился.
— Почерк смотрителя?
— Не узнала. Давайте сравним потом.
Эстелия поднесла фонарь.
Некоторые буквы были выведены непривычно.
Фраза звучала странно.
Не как благодарность гостя.
Не как хозяйственная пометка.
Она прочитала вслух:
— «Хозяином Семи становится тот, при ком зажгутся все семь».
В архиве стало очень тихо.
Эстелия перечитала.
Потом ещё раз.
— Здесь именно «хозяином» назван.
— Вижу это слово.
— Не владельцем.
— «Владелец» не употреблён.
Она вспомнила надпись на каменной двери.
«Когда хозяин отдаст дому больше, чем возьмёт…»
Там использовалось то же слово.
— Это может быть поговорка, — сказала Эстелия.
— Может. Нужно найти другие употребления.
— Легенда.
— Это тоже не исключено.
— Или красивое преувеличение.