Страница 83 из 121
Глава 32
Громила является на камбуз до рассвета, как и положено, однако я пришел еще раньше и навожу порядок. Ведь драйщик сейчас на губе.
Громила замирает, глядя, как я смахиваю со стола крошки:
— Ты что, никогда не спишь, Урвин?
— Только после визита к твоей мамке.
На мгновение он хмурится, а потом начинает смеяться:
— Извращенец.
Я с улыбкой смачиваю тряпку в ведре, а он в это время разогревает кристаллическую плиту. Работаем молча. Закончив, я подхожу к нему.
— Надо поговорить.
Поливая пурпурным горячим соусом гору хрустящего риса, Громила выслушивает мой план по обезвреживанию Себастьяна.
— О, – произносит он потом, – это ему точно не понравится. – И, усмехнувшись, ставит бутылку соуса на место. – Только зачем посвящать в это меня? Почему не Родерика?
— Вряд ли он ненавидит Себастьяна так же сильно, как ты.
— Верно. – Громила довольно смеется. – Себастьяна я ненавижу сильнее, чем тебя. А тебя я ненавижу, как брызги лимонного сока на бумажном порезе.
— И потому ты идеально подходишь.
Потирая челюсть, Громила задумчиво произносит:
— Урвин и Атвуд заодно, чтобы избавиться от змея..
Он поднимает взгляд и думает, пока его не возвращает в реальность запах дыма. Вскрикнув, Громила снимает с плиты сковороду с пригоревшими яйцами:
— Ты меня отвлекаешь, Элис.
— Прости. Так ты в игре?
Уперев крупные руки в бока, он наконец кивает:
— Да. Всегда хотелось, чтобы этот дерьмоед познал вкус подставы.
— Хорошо, – усмехаюсь я. – А теперь готовь завтрак, кок.
— Пошел ты. Вали-ка с моего камбуза.
При этом он, впрочем, улыбается.
Когда Громила отводит Себастьяна в гальюн наверху, я обыскиваю камеру. Проверяю за унитазом, в сифоне под мойкой и даже простукиваю пол ногой в поисках тайника.
Себастьян не врал, сказав, что толчок у него засорился. В унитазе плавают обрывки простыни. Вот же крачье дерьмо.
Дальше я ощупываю ножки шконки. К дальней стороне одной из них примотано что-то твердое. Хм-м..
Дальнобойный камень-передатчик. На Состязании такие запрещены. Дьявол, с кем Себастьян связывался? Это не совсем то, что я искал, однако находка отправляется в карман куртки. Поднимаюсь и думаю, где бы еще поискать. Времени до возвращения пленника осталось немного. Тут мой взгляд падает на матрас, и я ощупываю его вдоль шва. Ближе к верхнему краю нахожу нечто вроде клапана, вырезанного в пенке. Сую руку внутрь и..
— Ай! – отдергиваю.
Возле ногтя набухает капля крови. Слизнув ее, осторожно запускаю руку обратно. И вскоре, несмотря даже на саднящую боль, улыбаюсь, потому что мне удалось нащупать искомое: небольшой ножик.
На эфесе поблескивает герб в виде двух лоз, обвивающих скалу. Фамильный герб Авелей. Я видел его на багаже Себастьяна.
Сверху, с лестницы, доносятся гулкие шаги. Следом – приглушенные голоса.
Вернув матрас на место, я прячу ножик в карман куртки и ныряю в тень ящиков.
К губе приближаются силуэты Громилы и Себастьяна.
— Спасибо, старина, – говорит Себастьян. – А то я уже несколько дней в себе это копил. Чувствую, как полегчал килограмма на три. Если бы кто другой такую кучу увидел, решил бы, что это ты навалил.
Громила в ответ что-то злобно бурчит.
— В общем, я не шучу, – продолжает Себастьян. – Чего ты за Конрадом следуешь? Если не ошибаюсь, это ведь его прадед смошенничал и убил твоего прадеда на дуэли?
— Замолкни.
— Что бы сказали близкие, узнай они о предательстве? Готовишь еду для Урвина, как слуга. Хотя вряд ли твоим есть куда дальше разочаровываться.
Они останавливаются у камеры.
— Двигай внутрь, – велит Громила.
— Не думаю..
Громила не дает Себастьяну договорить: подхватив его за пояс, так что хрустнула ткань, швыряет внутрь. Себастьян падает на пол, взвивается, но дверь уже захлопнулась.
— Насилие – это не путь Охоты!
— Верно, – говорит Громила и топает прочь. – Иди скажи еще кому-нибудь. Посмотрим, поверит ли кто твоему раздвоенному языку.
Себастьян отряхивает брюки. Приятно видеть его кислую физиономию, однако лучшее еще впереди.
Ох он у меня попляшет.
⁂
Змей на воле.
Вся команда, включая Себастьяна, собирается у меня в каюте. Он стоит посередине, и остальные глядят прямо на него, скрестив на груди руки.
Тогда Себастьян улыбается и складывает ладони в молитвенном жесте:
— Друзья, я передумал. Буду поддерживать капитана. Как мне вернуть ваше доверие?
Все молчат, и тогда он обращается к Элдону:
— Ну же, Элдон, иди сюда. – Себастьян раскрывает объятия. – Мне так тебя не хватало..
— Не говори с ним, – грубо одергиваю его.
Себастьян, нахмурившись, оборачивается.
— Капитан, ты же демократ, а сам приказываешь не заводить друзей? – Он переводит взгляд на Брайс. – Как насчет тебя? Не обнимешь?
— Нет.
— Уверена? Спорю, Конраду понравилось бы, узнай он..
— Довольно, Себастьян, – перебиваю. – Мы все поняли, какой ты.
— И какой же?
— Ты драйщик.
Тут все разом скидывают обувку и кидают ему под ноги.
— Вот и драй, – говорю. – Или снова отправишься на губу.
Себастьян мечет в меня убийственный взгляд. Я же бросаю ему тряпку и баночку с обувным воском. Он медленно опускается на пол и под нашим присмотром берется за работу.
— Не забудь места вокруг люверсов, – напоминает Китон. – Там самое сложное.
— Уверен, он знает, как это делать, – говорит Родерик.
— Я просто хотела помочь. Кажется, ему это не помешает.
Все смеются.
Себастьян покраснел, его трясет. Ниже ему падать некуда. В кои-то веки на его лице не видно мерзкой улыбки. Если Себастьян что и ненавидит, так это когда с ним обращаются как с низинником.
Наконец он закончил, но Родерик показывает туго набитый мешок:
— Развлекайся.
Себастьяна перекашивает от злости, когда на пол перед ним вытряхивают еще ботинки.
— Когда дойдешь до обуви Громилы, лучше заткни нос. Ноги у него сильно потеют.
— Я не ношу носки, – подсказывает Громила.
Китон хихикает.
Себастьян снова берется за работу, и команда оставляет нас наедине.
Я слежу за нашим драйщиком, сидя за столом, а он зыркает на меня из-под своей черной челки.
— Я нашел твой коммуникатор, – говорю.
— Коммуникатор? – изображает удивление Себастьян.
— С кем ты связывался?
Он отвечает лукавым взглядом:
— А вдруг меня любопытство одолело, хотелось узнать, что да как там на островах? Мы же тут совсем отрезаны от мира. Вдруг будут полезные новости? Особенно интересные тебе.
— О чем ты?