Край неба

Глава 18

В половине шестого утра Себастьян спрыгивает с верхней койки и принимается громко расхаживать по каюте. Зажигает кристальный светильник, постучав по нему, и я со стоном накрываю лицо подушкой. Тело болит так, словно меня вусмерть избили. Голова пульсирует, готовая лопнуть, ведь мне удалось урвать всего три часа сна.

Себастьян затягивает шнурки на ботинках.

— Элдон все рассказал.

— Что? – со стоном спрашиваю я.

— Это ты велел Пэйшенс спускаться под палубу, подвел ее прямо под хвост горгантавна. Ты убрал ее с дороги.

Я сажусь:

— Хочешь сказать, я намеренно убил твою подружку?

— Ты – Урвин. Сделаешь все что угодно ради возвышения.

Хочу уже ответить, но тут Себастьян покидает каюту. В оставшиеся мне, как драйщику, полчаса сна я лежу и рассматриваю ламели верхней койки.

Как он может не верить, что я хотел ей помочь? С другой стороны, Себастьян сам сломал Саманте шею, выставив это как случайность. Он тот еще лжец. Подонок, который любое событие использует с выгодой для себя, даже гибель подружки. Себастьян – серьезное препятствие на пути, но он не помешает мне вернуть Эллу. Я снова обниму ее и буду старшим братом, которым обещал ей стать.

Одевшись, бреду по тихому коридору на камбуз. Впереди из-за угла показывается Китон. Еще один жаворонок. На лбу у нее небольшой пластырь. Бросив на меня хмурый взгляд, Китон идет дальше. Не произносит ни слова.

Вхожу на камбуз. Сквозь иллюминатор льется розовато-оранжевый свет зари. Стоит прогорклый запах пригоревшей овсянки. Себастьян, кашляя, ладонями разгоняет клубы дыма.

— Две минуты, – говорит он. – Потом сможешь поесть.

Может, я и не умею готовить, но Себастьян умудрился показать себя еще хуже. Взять меня драйщиком было и то более удачным выбором Громилы, чем решение поставить его коком.

Сажусь на скамью напротив Китон, но та встает и пересаживается за другой стол. Вынужден признать: это немного неприятно.

Следующим приходит наш штурман. Они с Китон устремляются к плите и там принимаются шептаться. Поглядывают в мою сторону.

Я скрещиваю руки на груди. Какого дьявола, что происходит? Во всем обвинят меня? Не капитана, который приказал лететь в самое сердце смертоносной живой бури? Вот, может, поэтому и не стоит помогать людям? Меня обвиняют в надуманной чуши!

Вклиниваюсь между Китон и Элдоном и протягиваю Себастьяну свой поднос:

— У меня сегодня работы полно, поэтому давай сюда все, что есть.

Ответив злобным взглядом, он наваливает мне в тарелку похожей на зеленый студень «горячей» каши и бросает рядом уголек вместо тоста:

— Приятного аппетита, Конрад.

Я молча ем свою баланду. Хлеб раздирает небо, но все же я не оставляю ни крошки. Мне нужны силы, и неважно, насколько еда пригорела. Закончив, покидаю камбуз и больше никому не говорю ни слова.

Доложившись капитану, принимаюсь вощить выставленные в коридоре ботинки Громилы. Сапожного воска не жалею. От кислотного запаха этой черной мази щиплет ноздри.

Внезапно Громила выглядывает в коридор и смотрит на меня сверху вниз:

— Уже закончил, драйщик?

— Ты оставил мне дюжину пар обуви.

— Так торопись!

О, как же хочется врезать ему кулаком по яйцам. Это несложно, учитывая, что я сижу, а он стоит. Правда, придется потом ночь-другую провести на губе.. но удовольствие все окупит.

Громила удаляется за стол, оставив дверь открытой. Перед ним кипы карт и стопки книг по горгантавнам. Несколько минут мы работаем молча. В конце концов он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня:

— Думаешь, дядька примет тебя назад, Урвин?

Я кручу в руках ботинок, присматриваясь к его блеску, и наношу еще воска.

— Эй, Урвин?

Так и не дождавшись ответа, Громила с ворчанием утыкается в новые схемы. Оставшись без Пэйшенс, он взял на себя роль стратега. Теперь разрабатывает план следующей охоты.

Проходит несколько минут, и он с отвращением отшвыривает в сторону бумаги. Потом пристально смотрит на коммуникатор. Видимо, ждет сигнала Брайс – она сейчас на вахте – о том, что появился горгантавн.

Даже лучший план – пустышка, если нет добычи.

Я закончил с очередной парой ботинок. Теперь они так блестят, что в них отражается свет ламп.

— Думаешь, семья примет тебя назад, Атвуд?

Он опускает бумаги:

— У моей семьи есть честь.

— Честь? – Я сдерживаю смех.

— Что?

— Ничего.

— Объяснись, драйщик.

Я бросаю на пол ботинок, который начищал:

— Ты крупнее и сильнее, чем я. И все же привел кузенов, чтобы избить меня в Низине. Где же тут честь?

У Громилы проступают желваки на скулах.

— Не хотел встречаться со мной на дуэли, поэтому сжульничал. Сомневаюсь, что тебе что-то известно о чести, капитан.

Он ударяет кулаком по столу:

— Пошел отсюда!

— Но я еще с твоими ботами не закончил.

— ВОН!

И я ухожу, слегка улыбаясь. Может, если ему всегда так в меру дерзить, он будет меня выгонять, избавляя от глупой работы? Вот бы это было так просто..

Жаль, но у Громилы еще полно заданий для меня. Например, зарядить все гарпуны, смазать шарниры турелей, надраить пол в душе, перетаскать консервы с нижней палубы на камбуз, потому что уж банку-то вареных бобов и Себастьяну не испортить.

Надеюсь.

А пока Громила не дает мне поднять головы, «Гладиан» скользит по небесам близ Хорнтроу. Это обширная территория, раскинувшийся на тысячу километров архипелаг поросших джунглями островов и заброшенных приисков. На таких просторах даже стаю горгантавнов нелегко отыскать.

В какой-то момент мы засекаем кальмавна. Солнечный свет отражается от золотистой шкуры чудовища, что рывками движется по небу, подтягивая пятиметровые щупальца. Позднее видим группу шелтавнов, танцующих вокруг корней острова и хватающих клешнями пишонов и птиц.

Когда солнце заходит, команда отправляется спать, однако я лишен роскоши отдыха. И при тусклом свете луны тружусь над собственным проектом. Швабра, ведро и тряпки стоят у люка, а я склонился над тремя треугольниками из эластичной ткани. У меня ушел час на то, чтобы вырезать их ножиком, который я умыкнул с камбуза. Они – ключ к моему восхождению, ключ к тому, чтобы единолично убить горгантавна.

Ловко продев в блестящую ткань металлический прут, собираю ее, словно шторку, и прилаживаю к запястью. Опускаю руку, и ткань распрямляется, полощется на ветру.

В груди просыпается и трепещет надежда. Пусть даже команда отвернулась от меня, у моего безумного плана все еще остается шанс.