Страница 114 из 121
Когда Элдон стартует и уводит корабль с Мидленда в ночное небо, дядя привлекает меня к себе:
— Ты слишком сблизился с этой девкой.
— Не твое дело.
Он хмурится, видя такую дерзость. Сейчас, наверное, прикажет держаться от нее подальше, однако, когда снова заговаривает, голос его звучит сдержанно:
— Мы можем ей доверять?
— Она много раз спасала мне жизнь, и собственный народ ее предал. Мой корабль – ее единственный дом.
— Ты ведь знаешь нашу поговорку? – тихо напоминает дядя. – Предателя могила исправит.
— Люди – это не только ярлыки. К тому же Брайс – пока наш единственный шанс понять, как все устроено в Нижнем мире.
Дядя задумывается. Мне очень странно видеть, как он, подобно моему отцу, готовится принять непростое решение. Отца не волновало бы то, что Брайс спасла мне жизнь. Он бы швырнул ее за борт, только бы не рисковать лишний раз.
— Тогда оставляю ее под твоим присмотром, – произносит наконец дядя.
— Так сильно мне доверяешь?
— Мы одной крови. Если нельзя доверять тебе, то кому тогда можно? – Он оглядывается по сторонам, желая убедиться, что никого рядом нет. – Конрад, эта война обнажила уязвимость меритократии. Если бы меня убили, Элла, в силу юного возраста, не смогла бы взойти на престол. Выбирать нового короля или королеву пришлось бы мастерам. – Он делает паузу. – А вдруг среди мастеров есть еще один засланный? И вдруг новым монархом избрали бы его?
У меня по спине пробегают мурашки.
Дядя кладет мне руку на плечо, разворачивая к себе.
— Ты нужен островам, Конрад. Оставь свою ненависть ко мне. Я знаю, ты питаешь жажду мести, однако эта война больше всех нас.
— Скажи, где Элла.
— Прими мое предложение, – говорит он, – и я все тебе открою.
Я с горечью провожу языком по зубам.
— Я тебя раскусил, дядя. Ты и дальше будешь прятать от меня сестру. Лишь бы я выполнял твою волю.
— Я доверился тебе, а теперь и ты мне доверься. – Он замолкает, глядя на огни проплывающего мимо острова Лоуленд. – Я связался с цехом Науки. Они убеждены, что гигатавн из-за своих размеров после каждой атаки нуждается в длительном отдыхе. Значит, у нас есть время до его возвращения. Но, когда он покажется вновь, островам придется положиться друг на друга. Меритократия, – продолжает дядя, – укрепила нас, но могла и ослабить. Для победы нужно всем действовать сообща. Ранее я заметил, что ты научился использовать своих людей как инструменты, и это правда: ты управляешь ими. Однако твой экипаж рискнул всем, спасая нас с «Голиаса», хотя мог бы просто прихватить выигрыш и бежать. Такая преданность – большая редкость. Для победы нам нельзя разделяться на высотников и низинников. С врагом мы должны сражаться как единое целое.
Королю говорить такое легко. Будь мой дядя низинником, то война там или не война, а своему статусу он не был бы рад.
— Ты заслужил право вновь стать Урвином, – произносит он. – Острова сильны настолько, насколько крепка их элита. И я уверен, что, не стань меня, нашелся бы лишь один человек, который сумел бы повести их за собой.
И, почти что нежно потрепав меня по плечу, король уходит. Я остаюсь один, на палубе под порывами холодного ветра, размышлять о том, какая власть окажется в моих руках, если стану принцем.
Наследником.
⁂
Когда наутро Громила находит меня, я отдыхаю на мостике. На плече все еще повязка, хотя лекарства заметно улучшили состояние: рана уже почти затянулась. Только немного покалывает.
— Что, этот урвинский кусок дерьма твою капитанскую каюту занял? – Громила опускается в другое мягкое кресло и скрещивает свои огромные ноги в лодыжках. – После того как ты завалил горгантавна пятого класса, я уж думал, что ты ее никому не уступишь. Будешь капитаном столько, сколько сам пожелаешь.
— Она все еще моя.
— Ага, если так, то я – грациозная школьница.
Я фыркаю.
— Мы везем короля на «Неустрашимый».
— Королевский борт? Слышал, у них там переворот случился.
— Кто это говорит?
— Один из беженцев. «Неустрашимый» не покидал порта Айронсайда, пока сам остров не рухнул вниз. Предателей бросили за борт.
— Можно было использовать «Неустрашимый» против пожирателя островов.
— Вряд ли бы это помогло, – хмуро отвечает Громила.
Повисает мрачное молчание. С самой битвы нас не покидает чувство беспомощности. Всю ночь я ворочался, пытаясь уснуть, но никак не мог прогнать из головы образ людей, падающих вниз.
Мне все еще с трудом верится в то, что случилось. В то, что сам я до сих пор цел. Однако жизнь продолжается, солнце по-прежнему восходит и заходит. Ветра по-прежнему дуют. Словно не произошло ничего ужасного.
— Тоскуешь по дому? – спрашивает Громила.
Я закрываю глаза:
— По матери. Она была моим домом.
— Я по своей тоже тоскую..
Никогда бы не думал, что почувствую что-то еще, кроме ненависти, хоть к кому-то из Атвудов. Но Громилу, как и меня, бросили. И, возможно, он сам испытывает негодование. Ненавидит какого-то отдельного члена семьи, убедившего мать избавиться от неудачливого отпрыска.
— Мы с тобой одинаковые, – говорит Громила, глядя мне в глаза. – Оба хотим вернуться в семью, пусть близкие и примут нас, только если принесем доказательство верности. – Помолчав, он вдруг спрашивает: – Ты ведь собираешься принять дядькино предложение, да?
— Иначе мне сестру не вернуть.
Выдержав паузу, Громила снова заглядывает мне в глаза:
— Мои ни за что не примут меня назад, если стану служить под Урвином.
— Я Элис.
— Это ненадолго.
Мы замолкаем. Сознаем, что эта связь, выкованная с таким трудом, может разорваться из-за родового соперничества. Мы – преемники наследственной вражды, и наше собственное отношение к ней ничего не значит, ибо эта борьба куда больше нас самих.
— Громила, – шепотом произношу я, – понимаю, тебе придется уйти, но мне бы очень этого не хотелось. Ты заслужил мое доверие, а людей, с которыми я бы стал биться на войне, не так уж и много.
Громила смеется:
— Скажи еще, что мы друзья.
— Мы и есть друзья.
Он замирает.
— Эгоистично просить тебя остаться, – говорю, – зная, как к этому отнесутся твои близкие. Однако ты нужен мне на этом корабле.
Он хмурится, и несколько долгих секунд ни один из нас не произносит ни слова. Слышно только, как чуть заметно вибрирует нутро корабля.
— Вот уж не думал, что будет так трудно, – произносит наконец Громила, почесывая в затылке, а потом протягивает мне конверт. – Заявление об уходе.
У меня отвисает челюсть.