Страница 104 из 121
Глава 41
Кабинет короля роскошен. На блюде рядом с маслянистыми булочками и дорогими напитками лежит гора винограда. Дядя стоит ко мне спиной, положив руку на подоконник, и обозревает Айронсайд. Над столом для совещаний висит пейзаж Холмстэда с его обледенелым пиком и мглистым туманом.
Слева от нас сидит команда, которая будет присутствовать при моем разговоре с Брайс, – в ее составе несколько высочайших королевских советников, – а во главе стола адмирал Гёрнер. Его ученицы-призера Алоны здесь нет.
На плечи адмиралу ниспадают дреды. Он смотрит на меня, подозрительно щурясь. Гёрнер – могущественный человек, и я немного удивлен, что дядя бросил вызов Фердинанду в обход него. С другой стороны, если верить слухам, адмирал – не такой уж яростный дуэлянт. Поэтому и возвысился через Отбор.
— Не станет она говорить с Конрадом. – В его глубоком голосе улавливается легкий акцент. – Молчит вот уже несколько дней.
— Не расколется, – отвечает дядя, – сбросим в черные тучи.
— А если все же заговорит, – встреваю, – освободим.
В наступившей тишине все взгляды устремляются на меня. Плевать, кто все эти люди. Это я им нужен.
— Она враг, – напоминает дядя. – Мы ее не отпустим.
— Хочешь, чтобы я говорил с ней? – спрашиваю. – Таковы мои условия.
У дяди дергается глаз, когда он обводит взглядом присутствующих. Ясное дело, ведь он же король, заслуживший свой статус через дуэль, и его слово – закон. Ему нельзя показаться слабым.
Нужно использовать логику.
— Иначе Брайс не заговорит, – поясняю. – Я бы на ее месте молчал, не видя для себя выгоды.
Дядя устало массирует лоб. Несколько секунд он просто молчит. Все смотрят, ждут его решения. В конце концов он заглядывает мне в глаза и кивает.
Адмирал Гёрнер с явным неудовольствием покачивает головой.
— Брайс – предатель.
— Ни на секунду не отключай свой коммуникатор, – приказывает мне дядя.
— Понял, – говорю.
И вот двое стражей порядка отводят меня к лифту, на котором мы спускаемся к самому основанию башни, и там, внизу, приближаемся к стальной двери.
— Входи один, – велит мне через запонку дядя. – Прикрой манжету. Брайс и так может догадаться, что разговор прослушивают, но подтверждать это незачем.
Страж распахивает дверь и жестом указывает внутрь, на ступени. Я делаю вдох и окунаюсь во тьму.
Меня сразу окатывает порывом ледяного ветра. Дверь захлопывается, а я, спустившись по лестнице, оказываюсь между двумя длинными рядами пустых камер. Свет дают только одинокий кристалл в потолке да хладошар, испускающий морозные лучи.
Звук шагов эхом разносится по коридору. Глаза не сразу привыкают к полумраку. Наконец я останавливаюсь перед единственной занятой клеткой. Брайс сидит в дальнем ее углу, опустив голову. Когда же она поднимает взгляд, то на ее лице я вижу слабое удивление.
Под глазами у нее фиолетовые синяки, в волосах – запекшаяся кровь. Нижняя губа разбита.
— Все хорошо? – спрашиваю.
Она смеется.
— Прости. Глупый вопрос, – говорю, застегивая куртку, чтобы не мерзнуть.
Охотничья форма Брайс порвана, в прорехи видна нательная рубашка. Одного рукава нет. Эмблема цеха с груди содрана.
— Мне тут холодно, – говорю.
Она не отвечает. Да я и не жду этого, пока – точно нет. Однако Брайс внезапно, нарушив молчание, произносит:
— Думают, если поместить меня в плохие условия, я заговорю.
— Это не развяжет тебе язык.
Она прищуривается.
Я обхожу камеру слева, туда, где пульсирует хладошар. Стоит нажать металлическую кнопку в основании прибора, и он озаряется красным, начинает излучать тепло. С каждой вспышкой во́лны света все больше разгоняют холод.
Я присаживаюсь на табурет снаружи, у камеры. Несколько долгих секунд мы с Брайс молчим. Зато она больше не дрожит, не сжимается в комочек.
— Спасибо, – тихо благодарит она.
— Голодная?
Брайс кивает.
— Я велю принести еды. После того как поговорим.
— Нас слушают, верно? – понизив голос, спрашивает она.
— Верно.
— Думала, ты соврешь, не скажешь.
— Мать учила, что ложь – ниже нас.
Она усмехается:
— Ты несколько раз мне лгал. Мама пришла бы в ярость.
Я смеюсь.
— А знаешь, – признается Брайс, – я в тебе ошибалась.
— Вот как?
— Да. В тебе правда есть сострадание. Ты не эгоистичная сволочь. В прошлый раз, когда мы остались наедине, я вонзила тебе шприц в ногу, и все же вот он ты, переживаешь, что я голодная и мерзну. – Помолчав, она спрашивает: – Ждешь, что это заставит меня выдать больше сведений? Возможно, ты был прав: не бывает бескорыстных поступков.
— Правда, мне нужны сведения. А еще я хочу, чтобы с тобой обращались достойно.
— Рада, что нравлюсь тебе больше, чем Себастьян.
Я улыбаюсь.
Покашляв, Брайс говорит:
— Сейчас ты спросишь про Низвержение, хотя прекрасно знаешь, что мне о нем ничего не известно. Собственный народ меня бросил. – Тут она осекается. – Поздравляю с победой в Состязании, кстати. Я следила за последней охотой в подзорную трубу. Пряталась в это время на острове.
— Среди провлонов?!
Она хмурится, показав порез на руке.
— Не лучшее укрытие, но там было безопасней, чем.. здесь. К несчастью, патруль Стражи заметил мой костер той же ночью. – Брайс снова заглядывает мне в глаза. – Нас сотни, Конрад. И некоторые забрались так высоко, что ты никогда не подумал бы.
— На какие посты?
— Я жива только благодаря тебе. Твой дядя давно сбросил бы меня в тучи, но, видимо, считает, что ты можешь меня разговорить.
— Могу.
— Как всегда самоуверен, – смеется Брайс.
— Ну, ты все еще говоришь.
Она откидывается на стенку камеры:
— Полагаю, мы теперь квиты. Я спасла жизнь тебе, ты спас жизнь мне.. Или, скорее, отсрочил неизбежное.
— Ты не умрешь, Брайс. Только расскажи одну вещь. Что такое Низвержение?
— Я – пешка, Конрад. Вот если бы победила в Состязании, то меня посвятили бы в детали. Но я провалилась. Да и будь мне что-то известно, я ведь не предатель.
— Это твой народ тебя предал. Они тебя бросили. Я, может быть, знаю о тебе не все, Брайс, зато вижу, как ты заботишься о людях и не желаешь наступления нового этапа войны.
— Он неизбежен, Конрад, – говорит Брайс и ненадолго умолкает. – Видишь соседние клетки? Всего пару дней назад в них было не так уж и пусто.
— Кто-нибудь из пленников говорил с тобой?
Она не отвечает.
— Брайс, я могу уговорить дядю пощадить тебя, но ты должна мне кое-что дать.
— Так ты теперь принц?
— Я Конрад, сын Элис.