Эликсир счастья

Глава 53

Граф Фламделии, привычный к пространственным перемещениям, успел раскрыть руки и поймать меня в объятия. Моё приземление вышло гораздо мягче, чем могло бы быть. Я потрясла головой, прогоняя головокружение, и, ещё не размыкая глаз, втянула носом воздух. Пахло обыкновенным жилым подъездом: уютом бабушкиных квартир и пылью придверных ковриков, сыростью и хлоркой уборки, чуточку краской, чуточку выпечкой и очень отчётливо – жареной курицей.

Грегориан осторожно выпустил меня, чтобы осмотреться, и пробормотал что-то на своём языке. Я схватилась за камень-переводчик, но он был на месте. Почему же я ничего не понимаю? Где-то наверху открылась и хлопнула дверь, приводя меня в чувство. И тогда я узнала это место: нас забросило в подъезд бабы Веры!

Я ни за что не отличила бы его от тысяч других российских подъездов, если бы не чахлая герань на узком подоконнике – память выцепила из прошлого эту незначительную деталь. На герани горело карминовыми огоньками три мелких цветочка, в мутноватых окнах мела тонкая метель.

– Мы в моём мире, Грег, – сказала я и заглянула в лицо любимому. – И здесь тоже зима. Может быть, время в наших мирах течёт одинаково, как ты думаешь?

– Что? – спросил он на языке Лландрии.

Только теперь я догадалась, что артефакт нужно надеть на шею графу. К счастью, это сработало – мы снова понимали друг друга. С ума сойти! Ещё минуту назад мы были в самом эпицентре магической битвы, а теперь оказались в тишине подъезда в Подмосковье. Корвус взорвался, а мы оба были целы и относительно невредимы. Грег положил руку мне на живот и прислушался.

– Надеюсь, с ребёнком всё будет в порядке, – прошептал он и поцеловал меня в висок.

– Я тоже. Пойдём, поднимемся в квартиру к бабе Вере. Хотя бы узнаем, какой сейчас год.

На звонок никто не ответил. Грег потихоньку нажал на ручку – и дверь приветливо отворилась. Мы вошли в ту самую квартиру. С огромным облегчением я поняла, что в доме ведуньи всё было по-прежнему. Часы в большой комнате, где мы пили чай, показывали без четверти одиннадцать. Отрывной календарь на стене был открыт на 26 января. А год? Я протяжно выдохнула.

– Здесь тоже прошло примерно полгода, Грег. Боже мой! Моя бедная мама!

– Ты говорила, что в вашем мире можно позвонить по телефону, – напомнил мне граф.

Сам он с любопытством озирался в квартире, его взгляд цеплялся за необычные и непривычные предметы – фотографии за стеклом, будильник, пылесос в углу, радиомагнитолу, телевизор. У бабы Веры, как и у многих пенсионерок, сохранился стационарный городской телефон – аппарат стоял на салфетке на тумбочке. Я нервно схватила трубку, набрала номер мамы и тут же сбросила.

Что подумает мама, услышав голос дочери, пропавшей полгода назад? Она или решит, что это звонят мошенники, или сойдёт с ума от испуга. Нет, так нельзя. Нужно ехать домой, к маме, предъявить ей себя лично и представить Грегориана. Если мама действительно знала Альмода – она поверит нам. По-другому и быть не может!

– А-а-а, явились! – услышала я знакомый голос бабы Веры.

– Простите, мы вторглись без приглашения, – извинилась я. – Нас вышвырнуло через портал.

– Ты очень похорошела, Катерина, – улыбнувшись, заметила баба Вера. – А кто этот симпатичный парень?

– Это граф Грегориан Теодорус Второй из Фламделии, – представился мой Грег и поклонился.

– Что ж, раз такое дело, давайте пить чай. Вы должны всё мне рассказать!

***

Два часа спустя мы с Грегом сидели в самой обыкновенной электричке, которая мчала нас в область. Надо ли говорить, что графа впечатляло всё подряд? Он будто мигом забыл, что всю прошлую ночь провёл в камере смертников, а потом бился с Корвусом. Словно ребёнок, Грег глядел в окно, вздрагивал от шипящего голоса, объявляющего остановки, и пытался прочитать вывески с названиями станций. Наверное, в его мире я поначалу выглядела так же.

К шести часам вечера мы добрались до места назначения. У подъезда я задрала голову и посмотрела на мамины окна: на кухне горел жёлто-оранжевый свет. Мама никак не хотела выбросить старый бабушкин абажур. На шторах мелькали тени от включённого телевизора.

– Катя, – только и произнесла мама, прижав обе ладони к груди. – Я знала. Чувствовала.

– Мамочка! – Я бросилась маме на шею, стиснула её в объятиях и дала волю слезам прямо в прихожей.

Грег молча стоял у двери и ждал, когда мы обе как следует нацелуемся, наобнимаемся и немного придём в себя. Мама наконец обратила внимание на неожиданного гостя. На цыпочках подошла к нему, принюхалась, коснулась рукой шерстяного пальто, которое мы нашли у бабы Веры в шкафу и в которое Грег едва смог втиснуться. Больше никакой подходящей мужской одежды у ведуньи не было, а на хождения по магазинам не было времени у нас.

Мы должны были узнать о судьбе короля Альмода, всё остальное – потом. И пусть у меня горло перехватывало спазмом, когда я вспоминала об Эрике, призрачной Мэри, чьё кристальное вместилище спасло жизнь некроманту, старике Розене, который едва дышал, когда я его видела в последний раз, – я сдерживалась. Мы оплачем погибших, мы поблагодарим всех, кто нам помогал, мы сделаем всё, когда вернёмся. Мы обязательно вернёмся!

– Ты не отсюда, – сказала мама после долгого молчания. Грег покорно склонил голову.

– Как ты догадалась? – тут же встряла я, но мама замахала руками, и слёзы снова хлынули из её глаз с первозданной силой.

– Татьяна Ивановна… – Мой граф осторожно тронул маму за плечи. – Вы знали нашего короля Альмода?

– Проходите, – выдохнула мама и повела нас в комнату.

Я всегда считала маму строгой и суховатой женщиной. Она проявляла сильные чувства только в особенно острых ситуациях, в остальное же время старалась держать спину прямо и не расслабляться. Мама сама так говорила: нельзя никому верить, нельзя давать слабину. Надо сказать, относительно Ленки она оказалась совершенно права, но если бы я её послушалась, то, наверное, никогда не нашла бы своё счастье.

Сейчас, наблюдая за родным, с рождения мне знакомым человеком, я видела её преображение. Будто бы скорлупа, всю жизнь защищавшая мою мать от излишних чувств, с треском лопнула. И за ней обнаружилась совсем другая женщина – нежная, доверчивая и ещё совсем молодая. Ведь моей маме было всего сорок три года, а я давно записала её в старушки!