Страница 3 из 77
Глава 1
Глава 1
День шестого ноября одна тысяча семьсот девяносто шестого года начался для Лизы так же, как начинались все остальные дни в стенах Императорского Университета Волхования и Чародейства. Она проснулась в полутьме дортуара, наспех умылась ледяной водой из кувшина и поспешила одеться. Казакин оказался не по погоде лёгким — тонкое сукно не держало тепло, а ноябрьский ветер уже гнал по мостовой не только мокрые листья, но и мелкую снежную крупу. Лиза шла, прижав локти к бокам, сетуя на собственную непредусмотрительность. Достаточно было захватить булавку с чарами тепла –– итог собственной курсовой работы, и теперь не пришлось бы мучаться. Но утром она была в состоянии думать только о дипломе.
На прошлой неделе она сдала комиссии экзамен по артефакторике. Заключение комиссии — вместе с дипломом о прослушанных женских курсах — должно было открыть ей место преподавательницы, пусть пока только в небольшом женском отделении. Каждый раз, как она об этом вспоминала, внутри что-то сжималось — не от страха, а от нетерпения, почти болезненного. Оставалось только благодарить Господа и государыню, что повелела открыть эти курсы. Ещё полвека назад сама мысль об университетском образовании для женщины казалась дерзостью, граничащей с помешательством.
Удар колокола пришёл со стороны Петропавловской крепости.
Один. Пауза. Второй. Третий.
Лиза остановилась. Несколько прохожих на улице тоже замерли — торговец с лотком, двое студентов в форменных шинелях, пожилая дама с корзиной. Мужчины сняли шапки и принялись креститься. Потом грохнул пушечный выстрел, за ним второй, третий — далёкие, глухие, точно раскаты грома.
Лиза поняла. Руки вдруг стали совсем холодными — не от мороза.
Три колокольных удара и три пушечных выстрела. Другого значения этому сочетанию она не знала.
Императрицу Лизавета видела дважды. Первый раз — в детстве, мельком, на церемонии представления ко двору одарённых отроков: большой зал, запах воска и парчи, и далёкая фигура на троне, от которой исходило что-то тяжёлое и почти непереносимое — то, что Лиза тогда назвала для себя «величием», не зная лучшего слова. Второй раз — месяц назад, вместе с дядюшкой, который хлопотал за право племянницы преподавать. Величие никуда не делось, но теперь за ним проступала усталость — в опущенных плечах, в том, как Екатерина держала руки на подлокотниках, точно опираясь на них. Тем не менее она пообещала протекцию и указ — такой, который позволил бы чародейкам не только учиться, но и служить.
Лиза развернулась и пошла к дому дяди.
Дядюшка служил ректором университета и жил в получасе ходьбы, экипажем быстрее. Ректор единственного чародейского университета в стране должен был знать, что произошло.
Снег усилился. Он таял, не долетая до земли.
— Марфа! — Лиза шагнула в сени и скинула казакин прямо в руки слуге. — Афанасий Петрович дома ли?
Ключница выступила из полутьмы коридора — плотная женщина в белом чепце, с вечно озабоченным выражением лица.
— Дома, Елизавета Михайловна! Со вчерашнего вечера из кабинета носа не кажет, только ругается. Опять над экспериментами своими засиделся, дверь не открывает. Я с вами Акулину пошлю с завтраком, може с вами поест хоть.
— Интересно, над чем это он на этот раз... — Лиза стягивала перчатки и думала о камине. Пальцы плохо слушались. Завтрак, упомянутый Марфой, возник в воображении со всей конкретностью — горячий, с паром.
–– Возвращались бы вы домой жить, барыня. Не гоже это, княжне да на казенной кровати спать. И барин бы глядишь, к порядку нормальному вернулся. В былые времена, пока вам блаж эта с образованием в голову не втемяшилася, он хоть ради вас на обед да ужин спускался. А теперича, и вы в этом своем университете исхудали совсем, и Афанасий Петрович о хлебе насущном позабыл.
–– Родная моя, –– Лиза обняла старую ключницу. –– Знаешь ведь, что не могу я иначе. Не хочу чтобы на меня пальцем показывали, и говорили, что ректораская племянница требует к себе особого отношения. Да и удобнее это.
Марфа тяжело вздрхнула, но в нерешительности не ушла, помялась, переступила с ноги на ногу..
— Случилось что? Спрашивай, не бойся.
— А правду говорят, что государыня наша преставилась?
— Колокол пробил трижды. — Лиза помолчала. — Другого значения этого звона мне неведомо. Но манифеста пока не было.
Дядя отпер не сразу. За дверью слышались шаги — туда-обратно, туда-обратно, — потом звякнуло что-то металлическое, и только после этого щёлкнул замок.
Вид его не оставлял сомнений: ночь была бессонной. Парик куда-то делся, галстук тоже; волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли серые тени. Он сразу же отошёл к столу, движением неприкаянным и нервным — поправил бумаги, которые и без того лежали ровно.
— А, Лизонька, это ты. Неужто в городе уже прознали?
— О смерти императрицы? Неужели это правда?
Дядя на мгновение замер у стола. Потом выпрямился и кивнул — медленно, как будто сам ещё раз убеждал себя.
— Да... Воля Божья свершилась. От сей жизни к жизни вечной матушка наша преставилась.
— Давно?
— Не знаю пока. Доложили мне утром. — Он произнёс это куда-то в сторону, в окно.
— От чего она умерла? На аудиенции не казалась больной.
— На всё воля Божья, деточка. Да и не молода уже была матушка наша. — Дядя осенил себя крестным знамением, пробормотал тихо. — Прости ей господи её пригрешения, ибо все мы не без греха.
— А что же теперь с нашим проектом? Успела ли Екатерина Алексеевна подписать документы?
— Ох, ... — Он потёр лицо ладонью. — Это, боюсь, не самая большая наша проблема теперь. Павел Петрович не очень благосклонен к доверенным людям его матушки. А я всем ей обязан, признаться. Не ведомо мне не только, сможем ли мы женские курсы расширить, — но и вовсе оставят ли мне пост ректора.
— Всё так плохо? — Лиза удивилась искренне. — Мы не раз бывали при дворе цесаревича в Павловске. Павел Петрович и Мария Фёдоровна показались мне людьми весьма прогрессивными. Такой образованный человек не сможет не оценить вашу ценность для государства.
— Ты очень добра ко мне, и от того склонна преувеличивать мои заслуги. Среди верных лично Павлу людей немало не менее даровитых. — Он сделал паузу. Потом голос его переменился — стал осторожнее, мягче, как бывало, когда он подбирался к неприятному разговору. — Но надежда ещё есть. Однако в сложившихся обстоятельствах я вынужден начать разговор, который тебя, вероятно, расстроит.