Страница 27 из 77
— Вам, княжна, пора одеваться к вечерне, — говорил он ровно, хотя минуту назад между ними висело то самое, что не называлось словом.
И Лиза уходила, злясь на него, на себя, на эту неуловимую границу, которую он держал с каким-то оскорбительным спокойствием. А потом лежала ночами без сна и думала о его руках — как он вертел сахар, как поправлял перо, как однажды, помогая ей сойти с кареты, сжал её пальцы на секунду дольше, чем требовало приличие. Думала до тех пор, пока внизу живота не начинало тянуть, пока не приходилось переворачиваться на бок и дышать глубоко, считая до десяти.
Потом он начал сниться ей.
Сначала — обрывками: его голос, тёмная комната, его ладонь на её затылке. Потом сны стали гуще. В одном из них он целовал её — долго, горячо, прижимая к себе так, что сквозь ткань платья она чувствовала его тело, — и Лиза отвечала ему, запуская пальцы в его волосы, слыша собственный сдавленный стон. Просыпалась она в жару, с колотящимся сердцем и такой пустотой внизу, что было стыдно взглянуть на себя в зеркало.
Анонимные записки не прекращались. Их подсовывали под дверь, подкладывали в молитвенник, одна была приколота к подушке, как булавкой. Все они говорили одно: «Остерегайтесь Верского», «Не выходите за него», «Он убьёт и вас». Иногда Лизу останавливали на улице незнакомцы — то пожилая дама в трауре, то какая-то юркая девица, то чумазый мальчишка — и роняли странные фразы:
— Бедняжка, идёте за такого…
— Ваша судьба, сударыня, оплакана заранее.
— Спросили бы, княжна, отчего это мужики в вашем семействе так мрут.
Лиза вздрагивала, оглядывалась, но лица исчезали. Она не рассказывала об этом Верскому. Какая-то часть её по-прежнему ждала: вдруг эти голоса знают то, чего не знает она. И в то же время всё в ней противилось — ведь каждый вечер она видела Лавра, и он был ровен, терпелив, внимателен. Но ведь так мог вести себя и настоящий, опасный, предусмотрительный враг.
В последнюю ночь перед свадьбой ей приснилось, что он наконец склонился к ней. Сон был ясный, почти осязаемый: она чувствовала его дыхание на губах, его ладонь на не скрытом платьем плече — тёплую, шершавую, с твёрдыми подушечками пальцев. Он целовал её шею, спускаясь к ключице, и Лиза выгибалась ему навстречу, таяла, слышала свой прерывистый вздох. Его пальцы гладили её шею, легонько в неторопливой ласке, — а потом сжались. Крепко, перекрывая доступ кислороду. Сжались и держали. Лиза хотела вдохнуть и не смогла. Она рванулась, но рука его была словно из чугуна – тяжелая и не знающая пощады. Перед глазами поплыли тёмные круги, и последнее, что она увидела, — его лицо над собой, спокойное, почти ласковое, и губы, шепчущие что-то, чего она не разобрала.
Она проснулась с криком, застрявшим в пережатом горле. Села в постели, хватая ртом воздух, сжимая простыню мокрыми от пота ладонями. За окном серело раннее утро. Утро её свадьбы.