Страница 23 из 77
Глава 11
Глава 11
Покои императрицы в Гатчине тонули в сером апрельском свете, падавшем из двух высоких окон на паркет, набранный светлым и тёмным деревом. Лиза ждала у двери, пока камер-юнгфера доложит, и смотрела на низкий столик, накрытый к чаю: белый фарфор с тонкой синей каймой, серебряный сливочник, блюдо с бисквитами, над которыми поднимался едва заметный пар, — их, видно, только что принесли с дворцовой кухни. Пахло ванилью и горячим хлебом, и от этого запаха у Лизы свело пустой желудок: с утра она так перенервничала, что не смогла заставить себя поесть. А полдня пути и вовсе основательно её вымотали.
Мария Фёдоровна сидела у окна в кресле с высокой спинкой, в дневном платье из тёмно-серого шёлка, с кружевной косынкой на плечах.На коленях у неё лежала пяльцы с неоконченной вышивкой — ветка сирени, наполовину затянутая лиловым шёлком. Императрица подняла голову не сразу; она вдевала в иглу новую нить и щурилась, поднося иглу к самому глазу. Лиза успела заметить, как дрогнула её рука.
— Садись, Лиза, — сказала Мария Фёдоровна, не глядя на неё, и кивнула на стул напротив. — Чай уже заварили. Налей себе сама, без церемоний. –– Она грациозно отбросила пяльце, и со сконфуженной улыбкой посетовала –– Совсем не могу заставить себя вышивать. Камень почему-то поддается моим рукам гораздо лучше, чем нитка.
Лиза улыбнулась. Весь двор знал о талантах Марии Федоровны в вопросах обращения с камнем, она могла перещеголять многих ювелиров. Покойная императрица и та любила подарки снохи: искусно выточенные камеи, письменные гарнитуры, и статуэтки лично выточенные из камня изящными ручками супруги Павла.
Лиза присела, но к чайнику не потянулась. Тут до неё вдруг дошло осознание, что в комнате нет фрейлин. Это было как нельзя кстати. Что это, как не знак благоволения небес в этом деле? Но слова будто застряли в горле. Княжна Стоянова сидела прямо, сцепив пальцы на коленях, и молчала. Не дождавшись от собеседницы ни единой попытки продолжить разговор, императрица сделала еще несколько стежков, потом вздохнула и вновь отложила пяльцы.
— Ты пришла не за чаем, — проговорила она ровно. — И не затем, чтобы составить мне компанию. Я это вижу. В последнее время все приходят ко мне не за чаем: кому нужен государь, кому протекция, кому слово за сына или мужа. — Она взяла чашку, отпила, не поднимая глаз. — Ты, я полагаю, тоже за чем-то.
Голос её был тихим, но в нём сквозила усталая, почти брезгливая нотка. Лиза почувствовала, как краска поднимается от шеи к щекам. Ей стало стыдно, потому что императрица угадала, и стыд этот был неприятно тесен, как слишком туго затянутый корсет.
— Мне нужна встреча с государем, — сказала Лиза. Она решила не лгать. — Я прошу вас устроить её. Не для протекции.
–– Дело ведь в помолвке?
Лиза пристыжено кивнула, но продолжила
–– Я хочу чтобы правда восторжествовала. –– ей вдруг самой захотелось поморщиться от прозвучавшего пафоса, но от чего-то слов лучше не нашлось.
Мария Фёдоровна поставила чашку на блюдце. Звук вышел резкий, будто фарфор ударился о серебро.
— Правда, — повторила она, растягивая слово. — Все, кто приходит ко мне за «правдой», на деле просят одного: чтобы я повлияла на мужа. — Она наконец подняла глаза. — Ты умна, по крайней мере, так о тебе говорят. Но видимо, очень молода. И не понимаешь, что у государя нет времени разбирать девичьи страхи.
— Это не страх, — сказала Лиза.
Императрица промолчала, ожидая. В комнате стало слышно, как за окном каплет с крыши и где-то в глубине покоев тикают часы. Лиза сглотнула. Горло пересохло, и слова вышли глуше, чем ей хотелось.
— Я подозреваю графа Верского в причастности к смерти моего дяди. И, быть может, к смерти отца. Я не могу выйти за человека, который, возможно, убил обоих.
Она сказала это и только тогда поняла, как дико звучит это в светлой комнате, среди фарфора и запаха ванили. Мария Фёдоровна долго смотрела на неё, и в её спокойном лице не дрогнул ни один мускул. Потом она медленно перевела взгляд на вышивку, поправила натянутую ткань.
— Вы вынуждаете меня поверить словам Лавра, о вашей избалованности. Лавр Дмитриевич — надёжнейший человек, — сказала она мягко, но с той интонацией, с какой объясняют ребёнку простую вещь. — Он стоит выше всяких подозрений. Государь доверяет ему больше, чем иным родовитым семействам. И я скажу тебе прямо: человек, которому Павел доверяет свою жизнь, заслуживает и твоего доверия тоже. Я понимаю, что смерть совсем еще не старого мужчины в собственных покоях, может шокировать молодой не окрепший ум, но умирают и молодые.
— Он враждовал с отцом, да и с дядей не был в дружеских отношения, — возразила Лиза. — Он ненавидел отца ещё с университета. Впрочем относительно батюшки у меня есть только домыслы. А вот по поводу дяди, мне есть, что предъявить. Я читала письмо, которое Лавр Дмитриевич писал дяде: он просил моей руки, дядя отказал, а через день дядю нашли мёртвым. Это не совпадение. А еще у меня имеются письменные доказательства, которые я готова показать только лично императору. Ваше величество, если вы откажете мне, я сделаю, что угодно чтобы избежать этого брака. Если надо будет сбегу, но не отдамся на милость убийцы моей семьи.
Императрица поджала губы. Поднялась, подошла к окну, поправила занавеску, хотя та висела ровно. Лиза следила за её прямой спиной, обтянутой шёлком, за тем, как побелели костяшки пальцев, сжимавших край ткани.
— Ты упряма, — сказала Мария Фёдоровна, не оборачиваясь. — В этом ты вся в Стояновых. Твой дядя тоже был упрям, когда не хотел слушать доводов рассудка. Боюсь это его и погубило. Мне жаль отвлекать супруга, от действительно важных дел, но боюсь иначе ты можешь натварить бед, которые погубят не только тебя.
Лиза в надежде затаила дыхание.
— Я устрою тебе встречу с государем. Это не произойдет сегодня, тебе придется остаться здесь на несколько дней, я прикажу подготовить тебе покои. Павел вернется в Гатчину лишь завтра. Но помни: если в твоих бумагах нет прямых доказательств вины Лавра, а на сколько мне известно, их не может быть, –– она сделал акцент на последних словах. –– государь будет сильно огорчен и разочарован вами. Я предупредила.
Лиза поднялась со стула. Хотела поблагодарить, но слова благодарности застревали, как будто просить было стыдно, а получить просимое — ещё стыднее. Она лишь наклонила голову.
— Чай остынет, — добавила императрица, снова усаживаясь к пяльцам. — Выпей. И присядь. Тебе предстоит разговор, к которому нужно иметь силы, и выдержку.