Среди змеев

Дядя протягивает Элле белую трость с навершием в виде черного оленя Хейлов.

Элла смотрит на меня искоса. Колеблется. Однако я знаю, как она собирается поступить. Знаю, что она должна сделать, ведь ею манипулируют. А я подвел ее. Слишком мало был с ней.

В ужасе смотрю, как она забирает у дяди материнскую трость, как вскидывает ее над головой.. и, резко выдохнув, делает решительное лицо. Ударяет набалдашником о пол. Снова и снова. С каждым ударом я вздрагиваю. Белое дерево раскалывается, разлетаясь по комнате щепками.

Однако меня здесь больше нет. Мысленно я с матерью, в переулках Низины. Мы прижимаемся друг к другу под грязным одеялом, пытаясь сохранить тепло. Из зимней дымки к нам тяжелым шагом выходят трое низинников. Они задумали недоброе.

Мама встает, прячет меня за спиной и раскладывает трость.

— Уходите, – предупреждает она троих.

Те не слушают.

И тогда она заставляет их уйти.

Элла все колотит по полу тростью. В конце концов олень, отлетев, катится под стол, прямо мне под ноги. Глаза животного устремлены вверх, на меня – смотрят с укором, за то, что не справился.

Я подвел Эллу. Подвел мать.

Элла закончила, и дядя с улыбкой кладет руку ей на плечо. В его понимании, это – объятия, и я не видел от него жеста теплее. Затем он уводит Эллу к себе в кабинет, где собирается вручить ей новую трость. Ту, которую венчает орел Урвинов.

Северина встает, она хочет присоединиться к этому семейному событию, однако я остаюсь за столом. Пораженно смотрю на оленя у своих ног. Смаргиваю наворачивающиеся слезы.

И никому нет дела до того, что я не двигаюсь с места.

Двери закрываются, а я дрожащей рукой поднимаю с пола набалдашник. Что бы сейчас чувствовала мама? Это убило бы ее так же, как убивает меня. Я знаю, она ждала, что я позволю Элле идти собственным путем. Не мне решать, какой ветер наполнит ее паруса, но это – уничтожение единственной вещи, оставшейся после матери, – для меня уже невыносимо.

Дядя изгнал все мысли о наследии Хейлов из головы Эллы.

Теперь он – единственный, кто владеет ее разумом.

Я стискиваю зубы, меня всего трясет. Однако я мать не забуду. Не забуду могущественную женщину, которая всеми силами пыталась наставить меня на лучший путь.

Утерев слезы, я собираю с пола осколки ее наследия.

* * *

Спустя несколько дней я стою на платформе в ангаре и смотрю, как ремонтируют «Гладиан». Сжимая руки в перчатках, вслушиваюсь в отдающиеся эхом крики, звон металла и инструментов.

Мой корабль должен быть готов как можно скорее. Грядет гигатавн, и я больше не могу оставаться на этом острове. Рядом с Эллой и дядей. Рядом с чем-либо, что связано с Урвинами.

С меня хватит.

Искры рассыпаются по палубе моего судна, фонтанами бьют в обшивку. «Гладиан» оживает: всего за несколько дней пробоины залатали, машинное отделение восстановили. Это поистине прекрасный корабль, серебристый и с острым носом, который рассекает облака.

На платформе уровнем ниже показывается крупный мужчина с широкими плечами и мощной спиной. Он важно идет к своему кораблю – суденышку восточного типа, с пыльного цвета корпусом, узкому и наверняка юркому, оснащенному множеством турелей. На таких сражаются с восточными чудовищами, плюющими кислотой.

Приглядевшись, я узнаю этого великана. Несколько лет назад он нанес визит моему отцу. Это Сионе Ниуматалоло.

Он буквально весь обвешан оружием: дубинки, трость, посох, наручи и даже метательная галька. Поблескивая лысой головой в свете кристаллических ламп, Сионе поднимается по трапу.

Хотелось бы знать, что делает на борту «Неустрашимого» самый прославленный дуэлянт Скайленда. Ну конечно, с горечью сознаю я: дядя снова поступает как лотчер. Теряя власть и уважение подданных, ищет поддержки тех, кто в почете у граждан.

Сионе никогда не утруждался возвышением, хотя возможностей ему хватает. Нет, его отрада, его страсть – поединки. И, судя по арсеналу, он владеет всеми видами дуэльного оружия, какие только есть в Скайленде. Говорят, в поединке он использует то же, что и его противник. Доказывает тем самым, что способен победить любого оппонента на его же поле.

Втянув швартовые цепи в корпус своего кораблика, Сионе отчаливает и уносится в открытый люк навстречу синему небу.

В этот момент подходит сестра. Облокотившись о перила платформы, она тоже провожает взглядом корабль Сионе. Я не смотрю на нее. Нас разделяют порывы холодного ветра.

Некоторое время стоим молча.

Когда же наконец Элла решается заговорить, ее голос звучит мягче обычного. Видимо, потому, что я с ней не общался вот уже три дня.

— Хочешь взглянуть на мою новую трость? – предлагает Элла.

Я молчу.

Элла снимает трость с пояса и, удерживая ее на кончиках пальцев, вытягивает руку перед собой. Того и гляди уронит оружие в недра ангара. Впрочем, с чувством баланса у нее полный порядок.

Элла раскручивает обновку на пальцах.

Трость – безжизненный кусок красного дерева с набалдашником в виде стального орла. Цвет выбрал дядя, заявив, будто бы он подходит Элле. Отражает ее смелость, неукротимость, отвагу.

Мне становится дурно.

— Хотя, честно сказать, – произносит Элла, подбросив трость в воздух и снова ловя ее, – она не так хорошо сбалансирована, как та, что досталась мне от матери.

Я сжимаю перила.

— Но я овладею ею, – обещает Элла. – Сегодня дерусь с Севериной. Бой тренировочный, разумеется. Я пока не знаю, какова Северина в поединке. Дядя говорит, что она невероятна. Мы запасемся лекарством. Хочешь посмотреть? Не терпится опробовать новую трость и заодно проверить, насколько сильна Северина.

Я чуть не прикусываю себе язык. Сестра так гордится своей тросточкой. Гордится тем, что прошла обряд посвящения и стала полноправным Урвином.

— Мои поздравления, – бросаю.

Разворачиваюсь и ухожу, оставив Эллу стоять на платформе.

* * *

На следующий вечер команда присоединяется ко мне в каюте на борту «Неустрашимого». Я собрал их на королевском корабле, раз уж для Брайс закрыт вход в поместье. Моя каюта просто огромная, и в ней полно лакомств.

Громила спешит заесть ужасное настроение. Он печален, зол, разочарован. Похоже, не сумел убедить семью принять его обратно. Родерик присаживается рядом и, надкусив яблоко, рассказывает, как Китон выловила в пруду огромную рыбину, а ему самому досталась только простуда.

Громила не реагирует.

— Конрад, – говорит Китон, подсаживаясь ко мне, – ты не съел ни кусочка.

— Еда – это проверка, – отвечаю.

Она смущенно хмурится.