Страница 36 из 145
Глава 14
На следующее утро Брайс приходит в себя.
Она сидит на койке и ложечкой ест жидкий бульон, приготовленный Арикой. Видимо, пища идет Брайс на пользу, потому что в ее синих глазах виден прежний огонь.
Я сижу возле койки на стуле, положив руку рядом с ладонью Брайс. Мы одни, и мне хочется о многом сказать. О многом спросить.
— Где пленники? – спрашивает Брайс, отправив рот очередную ложечку золотистого бульона.
— Что, даже не обнимешь?
— Ты Урвин. Вы не обнимаетесь.
— Сделаю исключение.
Хмыкнув, Брайс опускает миску на поднос и серьезным тоном повторяет:
— Где пленники, Конрад?
Откинувшись на спинку, рассказываю, как сегодня чуть раньше мы отыскали несколько одиночных островов, кишащих свирепыми медведями. Потом предложили пленникам выбор: либо выдать секреты и остаться с нами, либо по трапу сойти на остров. Остаться решили всего трое.
— Ты отпустил их?! – выронив ложку, спрашивает Брайс.
Слегка ощетинившись, я говорю:
— Они же не управляют медведями, Брайс.
— Естественно, медведями они не управляют, Конрад. Лантиане чувствуют друг друга. Так мы объединяемся, пробравшись наверх.
— Знаю. Но эти острова далеко, ни один корабль к ним не подойдет. К тому же я.. я не хотел никого убивать.
— Что?!
Узнав о распоряжениях дяди, Брайс замолкает, а дослушав меня, кривится от омерзения.
— Ты лучше своего дяди, – говорит она, – но всех этих лантиан рано или поздно отыщут. Это вопрос времени. Некоторые умрут от голода или в схватке с медведем, однако большинство справятся. Ты просто взял и освободил их.
Я с сожалением выдыхаю. О чем я только думал! Надо было, наверное, подержать пленников на борту еще пару часов, пока не очнется Брайс, но они уже пытались сбежать, нападали на членов команды. Наши самодельные камеры их почти не сдерживали.
Брайс подается вперед, сцепив ладони. Ее все еще покачивает, да и припухлости от синяков не сошли, однако в глазах читается непоколебимая сила.
— Ты хороший человек, Конрад, – говорит Брайс, взглянув на меня. – В небе, окруженный бессердечными людьми, ты поднялся над остальными и доказал, что не все здесь, наверху, крачье дерьмо. – Она выдыхает. – Это моя вина.
— Я запрещаю тебе винить себя.
— Будь я полностью честна с тобой, ты бы ни за что не отпустил тех людей.
Некоторое время мы сидим молча. Брайс верно говорит, но почему она прежде утаивала от меня столь важные сведения, особенно когда на кону безопасность экипажа? С другой стороны, что бы я сделал? Вернулся к дяде на корабле, полном пленников, и врал бы, пока меня не раскроют? Получилось бы, что я не усвоил урок, полученный на острове с провлоном: либо я врага, либо он меня.
— Конрад.
Подняв голову, я смотрю в полное решимости лицо Брайс.
— Мне надо кое-что тебе рассказать, – ссутулившись, говорит она.
На секунду я даже дышать перестаю. Весь мир словно бы застыл в нетерпении. Я столько ждал и вот наконец услышу нечто поистине важное, нечто, что Брайс скрывала ото всех.
Она теребит краешек одеяла.
— Этот секрет каждый пойманный лантианин хранит до самой смерти. Даже когда ему отрезают руки, даже когда вот-вот вышвырнут за борт, – тихо, дрожащим голосом произносит она. – Если же эту тайну нарушить, наши близкие будут обречены на смерть. – У нее на глазах выступают слезы. – Однако у меня семьи нет, – заканчивает Брайс.
У меня во рту становится сухо. Я беру Брайс за руку, давая понять, что я с ней, поддержу.
— Ты хотел знать, как нас нашел тортон. – Немного отодвинувшись назад, она наклоняет вперед голову и оттягивает воротник. – Смотри.
Прищурившись, я вижу у основания шеи тонкий розовый шрам. Такой маленький и незаметный, что, если бы Брайс сама не указала на него, я бы так ничего и не увидел.
Выпрямившись, она смотрит на меня.
— Ты должен понимать, почему я раскрываю этот секрет. Лантиане продолжат убивать, Конрад. Ваша столица была только началом. Гигатавн будет приходить снова и снова. Мой народ верит, будто Скайленд покорится, если обрушить еще остров-другой. На это вся надежда, потому что они знают: в затяжной войне им не победить. – Помолчав, она продолжает: – Однако твой народ не сдастся. Вы же продукт меритократии, беспощадного стремления возвыситься. В вашем обществе проигрыш означает изгнание. Родной дядя сослал тебя в Низину, требуя доказать, что ты достоин имени рода. Лишь когда ты подтвердил свою силу, тебя приняли обратно. Громила и тот лишился семьи, проиграв на дуэли. Скайленд никогда не покорится.
Я не спорю.
— Этого-то моим людям и не понять, – признает Брайс. – Мы не слабее вас, просто не такие эгоисты. Работаем вместе на общее благо, пусть наши лидеры порой нечисты на руку. Мы подчиняемся Совету, доверяем его решениям, даже когда из-за них кто-то умирает от голода. Мы делаем то, что хорошо для большинства. – Она выдыхает. – Эта метка у меня на шее.. такая есть у каждого лазутчика, присланного наверх. Она от симбиона.
— Симбиона?
— Жизнь нашего общества построена вокруг биомеханических созданий. Горгантавны, кальмавны, блобоны, пишоны, провлоны.. Их часть есть в нас самих.
— У тебя внутри что-то живет? – пораженно взираю на Брайс.
— Это не совсем живое существо. Оно – часть меня. В Нижнем мире наивысшая честь – когда тебе дают симбион. Это как статус отобранного в вашем мире. Кто попало для внедрения устройства не годится.
Я молча пытаюсь осмыслить услышанное, потом спрашиваю:
— Значит, ты чувствуешь тех, у кого есть такое же?
— Да, и я сразу поняла, кто такой адмирал Гёрнер.
— Ты же говорила, что дело в акценте.
— Говор у него и правда остался. Но не думаешь же ты, что я рассказала бы про симбион, сидя в клетке? – фыркает Брайс. – Да еще когда твой дядя все слышал. Меня бы сразу отправили на опыты. Вырезали бы имплантат, пока я жива.
Я ошеломленно открываю и закрываю рот.
— А он.. что он делает?
— Такое надо видеть. Можно?
Я неуверенно закусываю губу, но потом все же киваю.
— Не бойся. – Коснувшись затылка, Брайс говорит: – Насколько мне известно, здесь, наверху, ты первый, кто это испытает. – Она берет меня за руку. – Я буду рядом, с тобой.
— О чем ты го.. ай, Брайс! Что э..
* * *
Глаза у меня лезут на лоб, потому что я больше не в палате лазарета. Черт, это даже не «Гладиан». Я в каком-то темном горном тоннеле с необработанными стенками.
«Все не по-настоящему, Конрад. Это нечто вроде воспоминания, только глубже».
Я в панике принимаюсь озираться:
— Брайс?