Страница 119 из 145
Сопроводив меня обратно в мою комнату, Гёрнер встает на пороге.
— Даю время до завтра, – предупреждает он. – Думай.
Дверь у меня за спиной закрывается, и я остаюсь один в холодной комнате с каменными стенами. Однако я здесь не заперт. Так Гёрнер создает иллюзию свободы.
Разве что стоит выйти за порог – и за мной всюду следует охрана.
Последний месяц мне каждый день рассказывали о лантианском народе. Об их Совете и о людях вроде Брайс, которые хотели показать миру лучший путь. При этом Гёрнер раскрыл мне, что́ лантиане думают о Скайленде: что на островах живет слишком много фанатиков меритократии и для успеха мирного плана их всех следует устранить. А стойкость островов, так и не сдавшихся, несмотря на потери, лишний раз доказывает: упрямство и гордыня отдельных людей станет погибелью всего Скайленда.
Я расхаживаю по камере. На столе – заметки: я записываю все, что рассказывает мне Гёрнер. Во многих отношениях его план логичен. Он мог бы ознаменовать новую эпоху мира для Скайленда и лантиан. Мы стали бы сотрудничать, и война завершилась бы.
Однако буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности? Или меня устранят при первом удобном случае? И можно ли доверять Гёрнеру?
Дядя – низкий и жестокий человек, но он убивал только лантианских лазутчиков и солдат. А Гёрнер и Совет погубили невинных. Детей. Целые семьи. Гражданских. Как можно забыть ужас в глазах тех, кто сгинул вместе с Холмстэдом и Айронсайдом? Разве можно отмахнуться от того, что инженеры снизу сотворили зверей, убивших мою мать?
Целый месяц я слушал истории о Нижнем мире, о дедушке и наверняка знаю, что ни он, ни моя мама никогда не смирились бы с поступками Гёрнера.
Вздохнув, я сажусь на свою маленькую койку.
Некоторое время спустя облачаюсь в охотничью форму. Лантиане прихватили комплект с борта «Гладиана» и дали его мне. Надеваю облегающую серебристую форму и перчатки, натягиваю поверх черную куртку, на ноги – магнитные ботинки. Стоит выйти за дверь, как следом за мной увязываются трое солдат. Гёрнер заверяет, будто бы они берегут меня от излишне ретивых лантиан, но я-то не дурак.
Я брожу подземными тоннелями Пердицио. Здесь холодно. Стены – из грубого необработанного камня; по потолку бегают люмилоны. На меня рычат другие жуткие создания, когда я прохожу мимо. Мужчины и женщины глядят с отвращением, они в бешенстве оттого, что Гёрнер привел в их дом принца Скайленда.
Наконец я оказываюсь в сердце подземелья. У хранилища с оружием Брона. Передо мной большая ржавая металлическая дверь. С самого прибытия сюда Гёрнер пытался открыть ее, но без ключа этого не сделать. Он боится, что, если продолжить попытки, сработает механизм самоуничтожения.
За спиной у меня раздается змеиное:
— Все думаешь?
По шее пробегают мурашки, и я разворачиваюсь. Себастьян следит за мной из тени, прислонившись к стене. Его бледное лицо скрыто за черными волосами.
— Не хочу, чтобы ты принимал предложение Гёрнера, – говорит он.
— Потому что мы окажемся на одной стороне?
— Да, – смеется Себастьян.
Оторвавшись от стены, он велит стражникам покинуть нас, но те его игнорируют. Видимо, не так уж много у него власти. Или он утратил часть влияния, не сумев отыскать Эллу и Брайс.
— Ты же понимаешь, – говорю, – что среди лантиан тебе не видать желанного могущества? Для них ты навсегда останешься чужаком.
— Посмотрим.
— Надо было убить тебя, когда была такая возможность, – сокрушенно говорю я.
— Возможно. Тебе дышалось бы легче, а флот Гёрнера не увидел бы, как ты приближаешься к этому жалкому острову. Ты бы улучил возможность и проник сюда или совершил внезапное нападение. Можно поделиться с тобой воспоминанием? Оно свежее.. а мой симбион мне очень нравится.
— Нет.
— Жаль. Думал, ты захочешь увидеть, как я убиваю Родерика.
Я пристально смотрю на Себастьяна, уверенный в том, что он лжет. Хотя на губах его – открытая и простая улыбка.
— Я убил Родерика в коридорах «Гладиана», – говорит Себастьян. – Когда сбежал со «Смелого». Тот еще выстрел получился. Прямо в живот. Род упал. Он выл, как мелкое животное. О, жаль, ты не слышал плач Китон. Такая трагедия..
Я стискиваю зубы.
— Гёрнер сказал, что мои друзья еще живы.
— А я думал, ты умнее, принц, – цыкает Себастьян. – Гёрнер слишком мудр и знает, что, если твои друзья умрут, он утратит рычаг давления на тебя.
От его слов у меня в душе зарождается сомнение.
— Я и сам в тупике, – говорит Себастьян. – Если не примешь предложение Гёрнера, тебя убьют, и тогда я останусь один в этом жестоком, унылом мире.
— Ты нездоров.
— Нет. Просто ты меня дополняешь.
Я гневно стискиваю кулаки, а Себастьян направляется к выходу.
— Решай быстрее, принц, – советует он. – Идет война, и, судя по слухам, гигатавн скоро проголодается.
Хихикая, он неспешно скользит мимо охранников. Его тень змеится следом по неровному полу тоннеля.
* * *
Гёрнер смотрит пустым взглядом, когда я объясняю ему свое решение.
Левый глаз у него начинает подергиваться. Видимо, от осознания, что так много ресурсов потрачено впустую. Потом он резко, вспыхнув, бьет меня в челюсть. Налетают охранники и тоже начинают мутузить меня, не давая встать с пола.
Вот так запросто.
Показали, как поступят со мной, если стану противиться. Я мысленно проваливаюсь в другое место. Представляю своих друзей. Надеюсь, что если они еще живы, то я не обрек их на смерть.
Однако принять сторону душегубов.. Мать не этого хотела, когда говорила, что я должен быть лучше этого мира. Я не могу просто пойти ради друзей на край неба. Только не ценой жизни Скайленда.
Возможно, я не тот лидер, которым надеялся стать. Но я думаю о Кирси, и на этот раз.. на этот раз чувствую, что готов стать тем, кто умрет ради общего блага.
У меня темнеет в глазах, а Гёрнер выпрямляется и откидывает с лица дреды. Делает вдох, чтобы успокоиться. Его коброн шипит, и на секунду я успеваю испугаться, что змея ужалит меня. Однако гадина заползает назад в рукав.
— Верните принца в комнату, – приказывает Гёрнер. – Заприте там. Завтра утром сбросим его с неба. Потом отправляемся на Дандун, с творением Оружейников или без него. Пора бы вернуться пожирателю островов.