Страница 116 из 145
В этот момент из-под его манжеты показывается небольшая серебристая головка. Глядя на меня, это существо пробует воздух раздвоенным языком, словно пытаясь уловить мой запах.
Прожевав морковь, Гёрнер замечает, что я смотрю на его руку.
— А, это Анх, мой коброн. – Поглаживает змейку под челюстью. – Невероятные создания. Один из редчайших видов, когда-либо созданных нашими инженерами.
Я молчу, а гад заползает обратно в рукав.
Снова промокнув губы, Гёрнер встает.
— Принц, я бы хотел кое-чем с тобой поделиться. – Подходит ко мне. – Брайс уже показывала тебе свои переживания?
Я медленно киваю.
— Так и думал. Ее история похожа на истории многих лантиан. Внизу очень мало ресурсов.
— Их бы хватило, – говорю, – если бы ваш народ не скармливал продукты дремлющему гигатавну.
Гёрнер молча кивает.
— Ради победы порой приходится идти на жертвы. – Он встает передо мной. – Если ты не против, я бы хотел поделиться опытом, который, уверен, коренным образом изменит твое отношение к Нижнему миру. – Подойдя ближе, он кладет одну руку себе на шею. – Позволь?
Как будто у меня есть выбор..
— Перед началом должен извиниться, – говорит Гёрнер. – К несчастью, это переживание – еще из тех времен, когда симбионы только появились. Оно нечеткое, как и все человеческие воспоминания, да и досталось мне от другого.
С этими словами он стреляет током мне в руку.
* * *
Больше я не в комнате с Гёрнером. Я теперь кто-то другой, незнакомый мне человек, и стою посреди безжизненной пустыни.
Сердце колотится, потому что мне предстоит нечто, чего уже давно не делали. Сейчас я сяду в герметичную капсулу внутри ракеты, которая вознесется за облака смерти, и проникну в Скайленд. Стану местным, взойду по ступеням их меритократии, сделаюсь высотником и покажу всем лучший путь.
Меня окружает семья. Я уже попрощался со всеми, кроме мамы. Она подходит ко мне и заключает в крепкие объятия.
— Не забывай, кто ты. – Указывает мне на сердце. – Мир наверху попытается сломать тебя. Заставить забыть о человечности. Но ты будь выше того, что требует этот мир. Будь лучше. Будь сыном, которого я растила.
Я крепко прижимаю ее к себе.. или это делает он? Сейчас мы с ним – единое целое, и мое сердце тоже сковано ужасом от осознания, что больше мы с матерью не увидимся. Однако у меня есть важное задание, потому что лантиане голодают. В Нижнем мире сносно живут только люди в зонах, вдали от неуправляемых. Зато наверху, за пологом облаков смерти, есть ресурсы и пища. Достаток.
Мама обнимает меня в последний раз, и я сажусь в капсулу. Кресло жесткое и неудобное. Подходят члены Совета – пожелать мне удачи.
Я – их надежда.
Люк закрывается, и капсула откидывается назад, нацеливаясь в небо. Сквозь иллюминатор я вижу своих: они пятятся, жмутся друг к другу, глядя на меня покрасневшими глазами.
Кладу руку на стекло. Я их не подведу. Покажу миру, что есть лучший путь.
Вздрогнув, капсула стартует вверх с такой скоростью, что меня всего трясет. Ветер с воем бьется в стекло иллюминатора. От сумасшедших перегрузок темнеет в глазах. Я стискиваю зубы и как могу сопротивляюсь обмороку, однако сам не замечаю, как проваливаюсь в забытье.
Наконец прихожу в себя. В глазах туман, а на груди – корка запекшейся рвоты. Выглянув в иллюминатор, вижу небесный мир. Капсула.. преодолела барьер кислотных облаков. Поверить не могу, мне удалось! И вот я парю в ночном небе, полном сияющих звезд, прекрасных, как ничто на свете. Я смотрю на них с благоговением, не веря собственным глазам: вот оно какое, небо за покровом черноты. Оно кажется ненастоящим.
Взмыв по дуге, капсула опускается к заснеженному острову, увенчанному сияющими особняками. Он удивителен и чудесен. Сколько же здесь богатых домов.. Желудок внезапно подскакивает к горлу, потому что ракета ускоряется. Теперь видны дома поменьше – вот показались и хижины, лачуги. Однако падаю я не у города, а в заснеженный лес. Хватаюсь за подлокотники. Капсулу трясет, деревья все ближе. Я задерживаю дыхание, и мой аппарат наконец врезается в бело-зеленый полог, пробивая кроны деревьев.
Меня дергает из стороны в сторону, и перед глазами все идет кругом.
Капсула ударяется о поверхность, скользит по заиндевевшим кустам и в конце концов останавливается, проскрежетав по гальке и слякоти. Голова кружится, и некоторое время я просто пытаюсь отдышаться, оправиться. Потом жму кнопку выброса – и сводчатая крышка кабины отстреливается.
Налетевший ледяной ветер обжигает мою мокрую грудь. Это приводит меня в чувство. Выпав из капсулы, я падаю на промерзшую землю. О-ох, как мне паршиво. Снег колет пальцы.
Кое-как поднявшись на ноги, отправляюсь в путь через зимнюю чащу. Иду, обхватив себя руками, до тех пор, пока в просвет между деревьями не становится виден краешек города на склоне белой горы. Из труб на крышах домишек, лепящихся к ее основанию, поднимается дым, однако над кварталами бедняков высятся гигантские, величественные поместья.
Во время обучения мне рассказали, что этот остров – один из самых суровых и жестоких во всем Скайленде.
Если я добьюсь успеха здесь, то возвышусь где угодно.
Это Холмстэд.
* * *
Гёрнер снова бьет током из пальцев, и я переношусь назад в его подземные покои. Он смотрит на меня сверху вниз, а его люпоны в это время грызут кости металлических кроликов.
Лицо горит, сердце колотится.
— Понимаешь, что видел? – спрашивает Гёрнер. – Чей это жизненный опыт?
Даже сообразить ничего не успеваю. Стоит заглянуть в глаза Гёрнеру, как ответ вырывается сам собой.
— Отец моей матери, – похолодев, говорю, – был лантианином.