Страница 24 из 41
ГЛАВА 14
ГЛАВА 14
Марк
Самое мерзкое – что никакой вины я тогда не почувствовал. Её попросту не было, ни намёка. Я ехал домой и прислушивался к себе с профессиональным любопытством: заноет? потянет?
Не заныло. Дарина спала, уткнувшись в подушку. Я лёг рядом с ней, закрыл глаза и уснул.
Совесть, как выяснилось, тоже делится на жён и всех остальных.
Дальше – трясина. Никто ведь не планирует жить двойной жизнью, в неё просто въезжаешь, как в туман на трассе: сначала сбрасываешь скорость, а потом привыкаешь и жмёшь как жал.
Раз в неделю. Потом два.
Ночное дежурство – самая удобная ложь на свете, потому что это даже не совсем ложь. Я и правда был в больнице. Свободная палата в конце коридора и целая логистика, отлаженная, как график операционной.
Меня, если честно, даже не Лера затягивала, а сам механизм. Адреналин двойного дна. Днём я был лучшим хирургом и примерным мужем, а параллельно вёл вторую жизнь, и обе получались на отлично.
Я и здесь был лучшим. Бог должен быть вездесущ – я и был.
Лера, правда, со временем стала путать жанры.
Уйди от неё.
Сколько можно прятаться.
Я не вечно буду ждать.
Я пресекал всё это на корню: жён не бросают, Валерия Антоновна, учи матчасть. Она дулась, грозила, плакала и всё равно оставалась.
Куда бы она делась?
Всё было под контролем, как, впрочем, и всегда.
Только вот поясница вот начала ныть после длинных операций. Я горстями глотал обезболивающие и списывал всё это на остеохондроз.
Если бы я знал, что это тикает мой собственный счётчик…
Впрочем, нет. Даже если бы знал – ничего бы не изменил. Таким, каким я был тогда, бесполезно было знать. Чтобы я начал что-то понимать, мне нужна была кувалда…
В тот вечер я с лёгкостью вру Дарине про простуду, между делом, поправляя подушку в “нашей” палате.
– Тёмка расстроится, у него же утренник… – говорит жена, и где-то на самом дне меня что-то коротко скребёт, но тут же затихает.
Лера, дурочка, после ночной смены подаёт голос и мне приходится экстренно сворачивать разговор.
– Ты совсем страх потеряла? – холодно спрашиваю я её, бросив трубку. – Она могла услышать.
– И что? Боишься свою покладистую? – смеёься Лера.
После ночного дежурства она сейчас поедет домой, а к четырём часам снова приедет в больницу на смену.
– Я не люблю бардак в отлаженной системе, ты это знаешь, – чеканю я.
Утренник… Чёрт с ним, схожу на следующий. Их у него ещё штук двадцать будет, этих утренников. Я лучше Тёмке корабль куплю, давно обещал…
***
Утром я просыпаюсь от запаха кофе – Лера сидит на краю койки, уже одетая, причёсанная, с двумя стаканчиками из автомата.
Первое, что я замечаю – её взгляд. Очень странный. Довольный и трусливый одновременно.
– Маркуш, – мурлычет она, протягивая мне стаканчик. – Ты только не злись, ладно?
– Что ты сделала? – спрашиваю я на автомате, садясь.
– Ничего, – она накручивает прядь на палец и как-то нехорошо улыбается. – Просто… У тебя сегодня будет неприятный разговор с женой.
Кофе замирает на полпути к моим губам.
– В смысле? – в моём голосе слышен лёд.
– В прямом, – Лера пожимает плечом, и в глазах у неё плещется шальная победа. – Я устала быть запасной, Марк. Считай, я слегка ускорила процесс, который рано или поздно бы всё равно произошёл.
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается бешенство. Что именно она сделала, я не знаю – но я знаю, что это что-то необратимое.
И знаете, что самое смешное? Даже в эту минуту я не боюсь.
Ну поскандалит, ну поплачет. Мать терпела тридцать лет – и ничего Дарина мудрая, у неё умная голова на плечах. Побьёт посуду, выставит условия, я пообещаю, переведу Лерку от греха в другую больницу – и всё вернётся в структуру.
Так я думаю, допивая кофе, в последнее спокойное утро своей жизни.
Через час я увижу в коридоре отделения свою жену с чемоданом, а ещё через несколько часов я буду балансировать по тонкой струне между жизнью и смерть.
Но пока я этого не знаю.
Пока я всё ещё Бог.