Страница 21 из 41
ГЛАВА 12
ГЛАВА 12
Артём
Официально заявляю, что звонок с последнего урока – лучший звук в мире.
Мы с Лёхой вываливаемся из школы в толпе таких же счастливых ребят, и я уже прикидываю, что до дзюдо примерно часа, можно успеть по шаурме…
Но тут у ворот сигналит серый кроссовер, и Лёха мгновенно сдувается.
– Всё, пацаны, за мной приехали, – бурчит он. – Отец снова будет читать лекции о том, что без алгебры в нашем мире никуда. а я историю и литературу люблю! Достали предки, честное слово, вздохнуть не дают…
Его отец выходит из машины – большой, лысоватый, в мятой куртке. Он отвешивает Лёхе лёгкий подзатыльник, Лёха ноет и закатывает глаза.
Обычная картина, которую я вижу практически каждый день.
А потом отец грубовато приобнимает его за шею. И вот тут у меня внутри что-то щёлкает. Чёрт… Каждый раз щёлкает, сколько себя помню, и каждый раз я делаю вид, что нет.
Достали предки.
Дурак ты, Лёха. Знал бы ты, как это – когда некому давать тебе подзатыльник за алгебру…
До секции идти сорок минут пешком, если через набережную. Я всегда хожу здесь – под шум моря думается лучше, а подумать мне, как обычно, есть о чём.
Мне пятнадцать. Из них с отцом я прожил семь. И из этих семи лет я помню, дай Бог года полтора, и то обрывками.
Помню, как мы клеили фрегат по субботам. В комнате стоял запах клея. Руки отца тоже помню – большие, с длинными пальцами… Они умели держать крошечный пинцет и не дрожать. Я тогда, со своей детской и неумелой моторикой, искренне этим восхищался.
Мама однажды сказала, что он оперирует сердца, поэтому его руки не дрожат. Я тогда не понял, и догнал только потом, когда подрос: он был известным кардиохирургом, заведовал крупным отделением в больнице.
Помню зоопарк и то, как я сидел у него на плечах и был выше всех людей на земле.
Помню аварию – кусками. Потом провал, как будто вырезали кадры. Белый потолок, гипс на руке, и мама с таким лицом, какого я больше никогда у неё не видел. Мне сказали, что папе стало плохо за рулём и что мама его спасла.
Мама вообще всех спасает, я тогда даже рисунок такой нарисовал. Детский сад, конечно, но… Рисунок, между прочим, до сих пор висит у неё в ординаторской. Пацанам я об этом не рассказываю.
А потом отец исчез.
Не сразу, а постепенно. Я помню, как звонил ему каждый день, но абонент был недоступен.
Он недоступен уже восемь лет.
Я его гуглил, конечно, наверное раз сто, если не больше. Особенно, лет в двенадцать-тринадцать. По ночам, лёжа под одеялом. Маме я об этом, конечно же, не говорил.
“Царёв Марк Игоревич кардиохирург”.
Старые статьи в интернете – уникальные операции, выжимки из научных конференций, какие-то новостные сводки. Я Видел его фотографию – он там стоял у трибуны, высокий, самоуверенный, подбородок вперёд. Мама говорит, я с каждым годом всё больше на него похож.
Она думает, мне приятно, но это не так.
Я не люблю, когда она сравнивает меня с ним.
Восемь лет назад он пропал. Человек просто перестал существовать в интернете, как будто его стёрли ластиком.
Живые люди так не исчезают. Так исчезают либо мёртвые, либо те, кто очень не хочет, чтобы его нашли.
Мёртвым он быть не может. Я знаю это точно, потому что двадцать пятого числа каждого месяца маме на карту приходят деньги. Я в курсе, хоть она и не афиширует: новые кроссовки, секция, телефон, репетитор по английскому – это всё оттуда, с той карты. Он исправно платит, как за коммуналку.
Я – его коммуналка. Оплатил до двадцать пятого – и живи спокойно, совесть чиста.
Что у них случилось с мамой, я не знаю. Официально – “не сошлись характерами”. Стандартный набор, у половины класса точно такой же.
Только я давно не маленький, и дедукция у меня работает довольно неплохо.
Мама за десять лет не сказала об отце ни одного плохого слова. Вообще ни одного! По поводу него одно лишь молчание, ровное и глухое, как бетонная стена.
А я в свои пятнадцать уже усвоил простую вещь: так молчат о том, что до сих пор больно трогать.
И ещё, классе в седьмом, я слышал, как тётя Аня на кухне сказала маме про кого-то из своей больницы:
– …и главное – с лучшей подругой, представляешь, прямо как у тебя… – и осеклась. И они обе замолчали так быстро и так плотно, что я, стоя в коридоре с чашкой, всё понял.
Измена с маминой подругой.
Я потом неделю ходил и думал об этом. Смотрел на его фотографию с конференции – на этот подбородок вперёд – и пытался понять: как? Вот у тебя жена, которая спасает людей. Вот у тебя нормальный сын, который тебя обожает. Вот твоя семья, дом…
Что могло такого случиться, чтобы всё это променять… На что? Сам не понимаю.
И главное – ладно, променял, ушёл. Бывает. Полкласса так живёт и видится с отцами несколько раз в месяц по выходным. Но… Он же насовсем пропал. просто взял и вычеркнул меня из жизни так, словно меня и не было никогда. Вот этого я понять не могу. И, честно говоря, не хочу уже.
До секции остаётся квартал, когда я его вижу.
Сначала мне мерещится просто силуэт на другой стороне улицы, у аптеки напротив спортшколы. Высокий, неподвижно стоящий мужчина в тёмной куртке. Он опирается на трость и, кажется, смотрит…
На меня? На секцию? Отсюда не разобрать…
Я замедляю шаг и щурюсь, чтобы присмотреться.
Что-то в этом силуэте бьёт меня под дых так, что я забываю, как дышать.
Седой, с тростью. Не он... Конечно это не он, у того на фотографии тёмные волосы и никакой трости, тому на фотографии тридцать три года и весь мир у ног…
Мужчина поворачивает голову, и через дорогу, через поток машин, наши взгляды встречаются.
Секунда. Две. Три.
Сердце ухает куда-то в живот и колотится там, как бешеное.
– Царёв! Ты идёшь, нет? – орёт товарищ от дверей секции. – Разминку проспишь!
Я на автомате оборачиваюсь на голос, ну Санёк, ну кто тебя просил…
А когда поворачиваюсь обратно – у аптеки никого нет.
Пустой тротуар, поток машин и пожилая женщина с авоськой ковыляет к остановке.
Никого.
***
Всю тренировку я пропускаю броски, как первогодка, и тренер дважды спрашивает, не заболел ли я.
Не заболел, просто показалось. Да стопроцентно показалось. Насмотрелся на старые фотографии, вот мозг и дорисовал. Так бывает, это называется парейдолия, я читал в учебнике по психиатрии, который дала мне мама прошлым летом в надежде заинтересовать меня.
Показалось, показалось, показалось…