Провалы

— Ты не можешь, — повторила она, зло сощурилась. — Полтора года мог, а теперь вдруг не можешь.

Мужчина застыл посреди комнаты — в мутном свете, пробивающемся через окна, словно заклеенные пленкой снаружи, он был похож на несчастного утопленника. Соня не удивилась бы, возникни рядом стайка хищных рыб, которые бы начали объедать его уставшее лицо.

— Егор заболел. — Мужчина пошел рябью, или это у Сони потемнело перед глазами.

Об отце Егора она успела позабыть, пока бродила мимо провалившихся и запертых в своих страданиях людей. А теперь смотрела на него и не могла поверить, что именно он — несчастный утопленник, стоит сейчас перед Ольгой, отравленный собственной виной.

— Господи, дети постоянно болеют. — Ольга взъерошила волосы, Соня и не знала, что она так коротко подстриглась. — Тем более ему уже сколько?.. Взрослый парень, не надо им прикрываться, Сережа.

— Нет, там все серьезно. — Тот медленно опустился на подлокотник дивана. — Врачи не понимают, что с ним. Анализы в норме, все в норме, а он не в себе, Оля, ему мерещится всякое. А я ничем не могу ему помочь, я никому помочь не могу!

Ольга молчала, в этом ее молчании мерцала и переливалась стальная ревность, от нее Соню бросало то в жар, то в ледяной холод.

— И ты думаешь, что это из-за нас? — наконец спросила Ольга. — Твой сын болеет, потому что ты трахаешься со мной на рабочих объектах, да?

Сергей поморщился, от ее грубости ему стало тяжело дышать, и он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Я не знаю. Может, — пробормотал он.

Ольга откинула голову и расхохоталась, Соня знала этот ее показной отчаянный смех, когда все аргументы уже закончились и на их место пришла жгучая обида. Сергей отвернулся и смотрел теперь в сторону Сони, не замечая ее своими потухшими глазами. Телом он продолжал сидеть на мягком подлокотнике, проминая желтый велюр, но сам проваливался все глубже и глубже, пока Ольга и не думала его спасать.

— Какой же ты дурак, Сережа, какой же ты трус…

— Оля, — начал он, но Ольга взмахнула рукой, лишая его голоса.

— Люди болеют, — повторила она громче. — Это не знак. Это не наказание. Просто люди болеют, Сережа, особенно подростки. У него пубертат, вот он и мается, пубертат, понимаешь? Возраст такой, и это не потому, что ты изменяешь жене!..

От ее голоса у Сони заломило переносицу: горячая, злая волна била прямо в лицо, и не отвернуться от этой зловонной силы.

— Я люблю жену, — сказал Сергей и закрыл лицо руками. — Я люблю сына. Я люблю свою семью, и я больше не хочу делать им больно.

Ольга судорожно выдохнула и нависла над ним, сгущая в воздухе опасное электричество, у Сони даже волосы на руках приподнялись от гула неминуемого разряда.

— Что? — тихо спросила Ольга, и голос ее завибрировал, а за ним задрожали стены всего дома. — Повтори, что ты сказал.

— Я люблю жену. — Сергей обмяк под ее натиском и, кажется, смирился со своей участью, слишком глубоко он уже провалился в болото из вины и усталости. — Или не люблю, но какая разница? Я просто не могу так больше, понимаешь? Я устал. Ты меня измучила, Оля. Ты хочешь от меня слишком многого, я так не умею, я так не смогу. Я хочу домой.

— Домой, — задумчиво проговорила Ольга.

— Да.

— А меня ты зачем сюда звал? — уже громче спросила она, и напитанная электричеством сила закружилась в ней вихрем. — На объекты свои чертовы. Полтора года. Полтора года ты меня таскаешь то в одну квартиру, то в другую. Поиграть в дом, пока их не купят, да? Пока кто-то другой нормально не заживет. А теперь все? Наигрался и в настоящий дом захотелось? В семью, так?..

— Оль, не надо, пожалей меня, — все так же отгораживаясь от нее сцепленными пальцами, попросил Сергей, но Ольга его уже не слышала.

— Нет, ты мне скажи, Сережа, — она шагнула к нему и схватила за плечо, — ты мне объясни. Сколько ты меня звал, сколько ты мне на жизнь свою жаловался на чужих кухнях, сколько ты меня трахал на диванах, которые на продажу выставили, а теперь домой хочешь? А я? Я куда?

— Ты всегда знала, что я женат, — сказал он. — И что для меня значит семья, тоже знала…

— Не смей, — перебила его Ольга. — Не смей все это говорить. Ты обещал, что уйдешь от жены, обещал мне!

— Ты встретишь кого-нибудь еще, Оля, ты очень красивая…

Сергей медленно поднялся и протянул к Ольге распахнутые руки. Она застыла перед ним, и Соня почувствовала, как непролитые раскаленные слезы Ольги текут по ее собственному лицу. Измученная отчаянием, Ольга перестала быть похожа на себя. Исчезла ее страстная сила, истончились черты грузинской княжны на ее лице, руки повисли вдоль изломанного тела. Соня бы рванула к ней, прижала бы к себе, выплюнула в лицо Сергея самые злые слова, прогнала бы его к чертям, но мутный воздух провалившейся комнаты не давал ей пошевелиться. Слезы текли по Сониному лицу, обжигая щеки, пока Ольга позволяла Сергею обнимать ее, зарываться в ее волосы, шептать горячо:

— Ты такая красивая, девочка моя, ты такая красивая, зачем я тебе? Ты обязательно найдешь себе нормального мужика, слышишь? Зачем я тебе, Оленька, ну? Отпусти меня, девочка моя, ты такая красивая…

Каждое его слово оставляло в Ольге новую прореху, из которой начинала хлестать ничем не разбавленная боль. Она уже не могла вздохнуть, спазм перехватил легкие, и Ольга начала задыхаться в объятиях Сергея.

— Замолчи, — прохрипела она. — Пожалуйста, не надо…

— Нет, ты послушай, — все шептал и шептал Сергей, — через год ты про меня и не вспомнишь, милая моя, хорошая, как же ты пахнешь, какая же ты родная. — Рука уже оказалась под ее футболкой и сжала грудь так, что Ольга выгнулась и откинула голову, а Сергей принялся целовать ее шею, подталкивая их обоих к дивану.