Провалы

— Бывшая жена говорила, что я слишком много думаю о работе и слишком мало — об остальном. Наверное, права была. — Виктор вздохнул. — Но мы нормально разошлись, даже созваниваемся иногда.

— Скучаете? — спросила Ника.

Виктор подумал.

— Сейчас кажется, что я больше переживаю из-за пропавшего кота соседки, чем из-за развода.

Егор прыснул, разбрызгивая по сторонам колу.

— Моцарт? — уточнила Соня.

— Моцарт. Он смешной такой был, часто выбегал из квартиры соседки, когда я курил в подъезде, терся о ноги и мурчал. Я уже думал предложить ей помощь, животинка-то активная… — Виктор допил, поставил бокал. — А теперь он только на фотографии Егора и остался. Еще и прозрачный…

Соня засмеялась, неожиданно громко. Игристое мягко кружило в голове, она потянулась к бокалу и сделала еще глоток.

— Вы серьезно? — спросила она, облизнула губы. — Кот расстраивает вас больше, чем неудавшийся брак?

— Кот не предъявлял претензий к моему графику, — усмехнулся Виктор. — С котом было проще.

— Научите меня, — попросила Соня, перехватывая его взгляд, слишком трезвый для этого вечера. — Вот так легко разводиться.

Прозвучало нелепо, почти жалко. И сразу же кольнуло под ребрами. В телефоне толпились непрочитанные сообщения от Максима, а она сидит тут, пьет вино и ерничает про чужой развод, примеривает его на себя, завидует даже. Пьяная дура.

— Извините, — сказала Соня и встала.

Взяла бокал, поставила его в раковину. Этому столику больше не наливать. Соня кожей чувствовала на себе внимательный взгляд Виктора. Она нашарила ручку балконной двери. Та поддалась со скрипом. Снаружи растеклось теплое молоко вечернего августа. Соня облокотилась на перила. Под ней спал двор: фонарь, три машины, велосипед у ограды. Где-то тявкнула собака, смолкла. На подоконнике стояла жестяная баночка для окурков. Соня достала из кармана мятую пачку, еще две сигареты внутри. Покрутила в пальцах. Ментол холодил сквозь целлофан.

Научите меня так легко разводиться.

Вот же дура дурацкая. Человек потерял отца — ну то есть не потерял, но почти потерял, а ты ему про развод. И смеешься. И просишь научить. Такая смелая и крутая, бросила мужа, собрала компанию, еще немного — и разгадаешь великую тайну, спасешь пропавших людей, может, даже начнешь чего-то стоить. Три сообщения от Максима, все непрочитанные, а ты стоишь на чужом балконе и крутишь в пальцах чужие сигареты. Соня спрятала пачку обратно за банку. Нет, ты не смелая. Ты просто пьяная. Это разные вещи, Сонька, не путай.

Балконная дверь со стороны гостиной скрипнула за спиной. Соня не обернулась — она уже знала, кто это. Виктор с его тяжестью подошел и встал рядом, привалился к перилам. Щелкнула зажигалка. Потянуло табаком, не ментоловым, и на том спасибо. Виктор молча протянул Соне зажигалку.

— Я просто подышать вышла, — сказала она. — Не собиралась курить.

— А я вот собирался, — ответил Виктор и затянулся.

Помолчали. Дым уплывал вверх, к темному небу без звезд.

— Виктор, простите меня за то, что я сказала. Про развод. Это было…

— Нормально, — перебил он. — У всех бывают сложные времена. Вы не обязаны за них извиняться.

Виктор курил, стряхивая пепел в жестяную банку. Соня вдыхала его дым, так они становились еще ближе. Потом Виктор сказал:

— Я на кухне стул подтянул. Он качался, задняя левая ножка совсем расшаталась.

— Спасибо, — машинально ответила Соня.

— Болт закрутил пальцами, нормального ключа у вашей сестры, разумеется, нет. — Виктор затянулся. Выпустил дым. — Там крепеж интересный, давно не видел конструкцию с мебельным анкером. Это такая втулка с внутренней резьбой, вставляется в отверстие, распирается при затяжке болта.

Соня повернулась к нему:

— Анкер?

— Анкер. — Виктор смотрел на огонек сигареты. — Тот же принцип, что в строительных, только масштаб другой. В стене стальной стержень, а в стуле стоит латунная втулка. Но механика одна: ты вставляешь крепеж, затягиваешь — он распирается изнутри. И так держит.

Виктор замолчал. Но Соня уже чувствовала тонкую и горькую железную стружку, что осела у нее на языке. Это тяжесть Виктора распалась на вину и боль.

— Виктор, — позвала Соня тихо. — Вы хороший сын.

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет.

Он докурил. Затушил окурок о жестяную банку. Соня стояла рядом и не двигалась. Внутри нее все перемешалось: стыд за собственную выходку на кухне, железный привкус чужой вины и еще третье — теплое, незнакомое. Оно поднималось откуда-то из-под ребер, где стало пусто и мягко, как после долгих слез. Соня не сразу поняла, что это. А когда поняла, то испугалась. Нежность. Не подхваченная от кого-то — ее собственная. Соня отступила от перил.

— Пойду проверю ребят, — пробормотала она. — А то Егор уже наверняка рассказывает Нике про влияние инфразвука на кишечную микрофлору.

Виктор хмыкнул. Соня скользнула за балконную дверь и вернулась в квартиру. Сердце колотилось. Она прижала ладонь к груди и замерла так, закрыв глаза, пока не отпустило. На кухне горела все та же желтая лампочка. Егор сидел на полу, привалившись спиной к холодильнику, ноутбук на коленях. Ника — рядом, в руках телефон, вид сосредоточенный. Между ними стояла пустая тарелка с крошками от чипсов.

— О, — сказал Егор, не поднимая глаз. — Живая. Мы тут кое-что нашли.

Соня поставила чайник. Достала из шкафа коробку с двойной мятой, самое то для расшалившейся нежности внутри, пусть притихнет и успокоится.

— Мы решили пробить дома, которые строил отец Виктора, — сказала Ника, не отрываясь от экрана. — Серия ПРВ-82. Я посмотрела, в районе Сыромятнической они как раз подозрительно кучкуются.

— Кучкуются?

Ника кивнула, запустила руку в волосы, растрепала их еще сильнее и стала похожа на домовенка Кузю.

— И я начал копать. — Егор развернул ноутбук к Соне. На экране была страница из строительного реестра. — Есть серия П-44, вот они типовые панельные, их штамповали сотнями по всей Москве. Но у отца Виктора — другая серия. ПРВ-82. Она редкая, малоэтажная и не блочная. Смотри.

Соня присела рядом. На экране — карточка: «Серия ПРВ-82. Панельные жилые дома повышенной прочности. Период строительства: 1982–2020. Разработчик: Московский институт укрепленного проектирования».

— Их строили в старых районах, спальниках и не очень, — продолжил Егор. — Бирюлево, Марьино, Люблино, Капотня. Окраины. И строили долго — почти сорок лет, последний дом сдали в двадцатом.