Страница 34 из 50
– Я был официально мёртв, – отвечаю сухо. – Меня с того света вытащили. Я в коме лежал не один месяц без документов и памяти. Меня по кускам собирали. А выход из комы и реабилитация, это отдельная песня. Это не встал и побежал. Там есть и ходить заново учишься.
– Очень удобно! – истерично хохочет она, всплескивая руками. – Какая удобная позиция! «Я был мёртв, с меня взятки гладки»! А мне здесь жить надо было! Жить, понимаешь?! Нам с твоей дочерью!
– Я не на курорте лежал. Я зубами за жизнь цеплялся, чтобы назад вернуться. А до этого людей защищал, службу свою честно нёс, чтобы вернуться и узнать, что я должник государства и чуть ли не уголовник. Ты хоть понимаешь, что творишь?
Она резко оборачивается ко мне. Глаза блестят от злых слёз, лицо пошло красными пятнами.
– Да ты понятия не имеешь, каково это быть никем! – орёт она, теряя контроль. – Ждать подачек! Побираться мне видимо надо было, вырастить дочь, а ты бы там приженился, не вернулся. Это не только мой крест. Нам нести его по жизни вместе. Ясно тебе?
За стеной, в детской, резко притихает Анька.
Заставляю себя выдохнуть. Надо спокойнее. Там ребёнок. Она не должна слышать этого.
– Знаешь что? — вдруг говорит Ника. – Ты ведь всегда был таким, Егор. Изменилась только обёртка, а гниль внутри осталась. Ты думаешь только о себе! О своих обидах, о своей разрушенной репутации, о своей новой бабе, к которой у тебя хвост горит! Ты пришёл сюда как судья, а сам пальцем о палец не ударил, чтобы понять, каково было мне!
– А ты думаешь только о деньгах. Исключительно о них.
– Не смей, – шипит она.
– Почему? Правда глаза колет?
– Не смей говорить со мной про деньги! Я мать твоего ребёнка, а не содержанка с панели!
– Тогда ответь мне, прямо сейчас, кто помог тебе их получить?
Она затыкается. Смотрит на меня и в её глазах лихорадочно прокручиваются варианты защиты. И вдруг её губы расползаются в усмешке.
– А любви, значит, между нами вообще не было? – тихо, с глумливым вызовом спрашивает она.
– Какая любовь? При чём тут это сейчас?
– Нет, ты ответь! – взрывается она, ударяя кулаком по спинке дивана. – Ответь мне в глаза! Любил ты меня?!
– Нет. Любви не было, – отвечаю спокойно. – Молодой, горячий. Девка смазливая попалась, напел тебе про любовь. Так как скоро уезжать надо было надолго за ленточку. Переспал и забыл на следующий день, – добиваю я, глядя на неё в упор. – Если бы ты не забеременела, я бы даже имени твоего не вспомнил. Одна из многих.
В гостиной воцаряется гробовая тишина. И я вижу, как ей больно. Будто я не слова произнёс, а ударил её. Весь её мирок, в котором она была великой музой, рассыпался в прах от одной фразы. Но назад эти слова уже не вернуть. Они вылетели и отравили воздух между нами окончательно.
– Ах ты... мразь... – выдыхает она, и её лицо перекашивает от ярости. – Значит, вот как? Вот как ты заговорил?!
– А как ещё?
– Дура была только я?!
И тут её окончательно прорывает.
– Зашибись… Так вот слушай меня сюда, воскресший. Хрен ты теперь отмажешься. Ясно тебе? Ты либо сядешь по уши, либо выплатишь всё до последней копейки. Ты думаешь, ты со мной воюешь? Да там на моих бумагах такие люди завязаны, Егорушка, что тебя в асфальт закатают быстрее, чем ты успеешь рот в суде открыть. Твоя правда никому не упёрлась. А я… я скажу на допросах именно то, что мне велят. Надо будет под присягой подтвердить, что ты там, на фронте, мародёрил? Подтвержу. Не сморгну даже. Я закопаю тебя живьём, Горин. Сам умолять будешь, чтобы обратно в мертвецы записали.
Она делает паузу, жадно ловя ртом воздух, и её глаза сужаются до щелочек.
– И Аньку ты с себя не снимешь, даже не мечтай. Да, я нашла твоего драгоценного родственничка в вашей глухомани, через него и провернула экспертизу, пока ты там в коме валялся. Думаешь, побежишь к нему? Ищи свищи. Он ничего никому не расскажет, потому что сдох от водки пару месяцев назад. В канаве, как и вся твоя конченая семейка. Гены — вещь упрямая, правда?
Она подходит почти вплотную.
– За любимого мужчину… за настоящего отца своего ребёнка я бы, может, ещё попереживала. Попробовала бы прикрыть, выходы нашла. Но за чужого, обнаглевшего мужика, которому плевать на меня и на мою дочь? За того, кто мне в лицо говорит, что я была просто удобным вариантом на одну ночь? Да я ради тебя палец о палец не ударю. А ведь те люди… они предлагали варианты. Красивые варианты, как решить эту проблему с твоим воскрешением так, чтобы все остались в шоколаде. Но ты ведь у нас гордый. Честный. Ты всё просрал, Егорушка. Сам. Своими собственными руками. Так что теперь, не обессудь. На войне как на войне.
Я молчу, даже не шелохнусь, хотя внутри всё взрывается от дикого, торжествующего оскала. Вот оно. Пошла тёплая.
Ника на секунду замирает, её глаза округляются, она понимает, что только что проговорилась.
– Имей в виду, я сейчас не в себе. Несу всякую чушь, чтобы тебя побольнее ударить. А все тайны, если надо, я с собой в могилу унесу! Но никого не сдам.
Я поднимаюсь в полный рост. Расправляю плечи и усмехаюсь.
– Не унесёшь. Не успеешь.
– Это ещё почему? – в её голосе проскальзывает паническая нотка.
– Потому что завтра утром мой человек запросит официальную новую экспертизу. На нас с Анькой. Далее обжалую решение суда о признании меня погибшим. А после инициирую полную проверку всего твоего дела.
– Ты... ты не посмеешь. Анька… ты же испортишь ей жизнь! Ты разрушишь всё!
– Нет, – качаю головой. – Я добьюсь справедливости. И вернут деньги те, кто их тратил. А те, кто на чужом горе пировал, сядут. Это теперь для меня дело принципа. За таких же пацанов постоять. И если ты нарушила закон, то и ты отправишься в тюрьму, а если Аньку нагуляла и на меня повесить пыталась, то ее отправят в детский дом.
И вот тут её срывает окончательно. Ника вскидывает руку. Глаза дикие, пустые. Замахивается. Классическая бабская реакция на бессилие.
Но до моего лица ладонь не долетает. Инстинкты, вбитые годами, срабатывают быстрее мысли. Я перехватываю её запястье на полпути.
Она дёргается, как пойманная в капкан птица, пытается вырваться.
– Пусти! Пусти меня, животное! Больно!
– Успокоилась? – спрашиваю я тихо, не ослабляя хватку.
– Ненавижу тебя! – шипит она, и из её глаз брызжут слёзы. – Слышишь ты, воскресший ублюдок?! Ненавижу! Лучше бы ты там сдох, в своем блиндаже! Лучше бы тебя черви сожрали!
– Поздравляю, – отзываюсь спокойно. – Это абсолютно взаимно, Ника. Я тоже ненавижу тебя.