Десять погребальных нот

Глава 9 По свету удаляющихся фонарей

Прийти в себя Хань И заставил душераздирающий крик, ударивший по ушам подобно острым иглам. Только это показалось лёгким неудобством в сравнении с болью, разлившейся от поясницы пульсирующим жаром. А она ведь всерьёз думала, что ей сломали хребет, но судя по тому, что в ногах сохранилась чувствительность, всё оказалось не так страшно. Но эта боль и хруст так отчётливо засели в памяти Хань И, что она не сразу обратила внимание на своё плачевное положение.

Вокруг разносились вопли и крики, создававшие жуткую атмосферу фильма ужасов. Руки жутко ломило в запястьях из-за тяжести собственного веса, – Хань И поняла, что её подвесили на столб, связав верхние и нижние конечности. В нос ударил отвратительный запах крови и нечистот, тошнота подкатила к горлу и обожгла кислой желчью. Здесь не было ветра, отчего царила духота, как в сезон Дашу. Только вот её обволакивала влажность, возникшая не от обильных дождей, а из-за осадков в виде крови.

Открыв глаза, Хань И опешила от картины, представшей перед глазами. Холмистая местность, которую подсвечивало огненное зарево на горизонте, была полностью усеяна столбами с подвешенными на них людьми. Некоторые свисали безвольными куклами, с подолов одежды ручьями стекала кровь. Они почти не шевелились, только стонали, а у кого-то хватало сил и для рыданий. Поначалу Хань И не поняла, почему их тела выглядели неказистыми, но присмотревшись к ближайшей из жертв, с ужасом поняла – у той не было конечностей.

Особо громкий и утробный крик, напоминающий рёв дикого зверя, заставил Хань И обернуться. Она с трудом могла что-то увидеть, однако звуки явно говорили о том, что кому-то сейчас будет больно.

Хань И с трудом заставила себя не поддаваться панике, потому что соблазн забиться подобно рыбе, подвешенной на крюк, оказался очень высок. Сердце забилось чаще, всё тело лихорадило. Хорошая новость в том, что демоны не сняли с неё рюкзак, вот только со связанными руками от него не было никакой пользы. Верёвки туго удерживали Хань И у столба, и выбраться без посторонней помощи не представлялось возможным.

Поясница снова заныла, стреляя колючей болью. И это никак не давало сосредоточиться. Задрав голову и глупо уставившись на верёвки, которые оплетали её под деревянными браслетами-колодками, Хань И наблюдала, как в ночном небе кружили серые хлопья пепла, летящие со стороны пылающего горизонта.

Теперь она вдобавок ко всему почувствовала лёгкий запах горелой плоти. В ушах звенели крики грешников, а на языке так и крутился отчаянный вопрос: «За что?» За какие проступки она заслужила оказаться привязанной к столбу и дожидаться, пока ей не отрубят конечности? Хань И совершала немало дурных поступков в жизни, но разве среди них был хоть один, достойный подобного наказания? Это место – кошмарный сон безумца!

— А ведь это даже не твой ад наказания. Прискорбно, наверное, дожидаться отрубания конечностей. Хотя это не лучшая из пыток.

Голос раздался так неожиданно, что Хань И вздрогнула, не ожидая увидеть хоть одну душу, свободно разгуливающую между сотней подвешенных грешников.

— Как ты здесь?..

— Хочешь выбраться или нет? – смерив её мрачным взглядом, перебил Юнь Сяо.

Пусть Хань И и смотрела на него сверху вниз, однако в чёрных глазах Юнь Сяо горело столько жгучего пренебрежения, что и огонь Бездны показался бы не таким горячим. Но о надменности этого человека она подумает уже после того, как спасётся.

— Разумеется! – шикнула Хань И. – Отвязывай меня, пока эти демоны не увидели.

— Отвяжу. Но этот достопочтенный желает, чтобы твоё имя принадлежало ему. Отдай ему своё имя, и тогда он поможет тебе.

Наученная горьким опытом нескольких последних дней, Хань И сразу поняла, что списывать требование Юнь Сяо на больную голову – опрометчиво. В его взгляде угадывалось волнение, некая нерешительность, словно он и сам опасался чего-то. Но вот в чём Хань И не сомневалась, так это в том, что он мог запросто оставить её в этом месте.

— Что значит отдать тебе имя? – напряжённо поинтересовалась Хань И.

Новая волна воплей, раздавшаяся в пугающей близости, заставила их сменить курс разговора.

— Могу потратить ценное время на объяснение. Или всё-таки освободить тебя? – дерзко уточнил Юнь Сяо, вернув себе прежнее самообладание и холодность в голосе.

Что ж, выбор явно невелик. Может, Хань И и допускала ошибку, но уж лучше остаться без имени, чем без ног.

— Хорошо, согласна.

Не теряя ни мгновения, Юнь Сяо выхватил из длинного рукава тонкий нож, которым впору разрезать бумагу, и внимательно осмотрел Хань И с головы до ног. Не успела она понять, что у него на уме, как холодное лезвие полоснуло по передней стороне бедра, разрезая ткань и тонкую кожу. Застонав от боли, Хань И впилась в Юнь Сяо злобным взглядом и плотно сжала губы, чтобы не сорваться на ругательства. Столь же лёгким движением Юнь Сяо рассёк себе ладонь, да с таким видом, словно провел по ней углём, а не острым ножом.

«Ударить бы тебя ботинком прямо в лицо», – со злостью подумала Хань И.

Ладонь с проступившими на бледной коже густыми, почти чёрными каплями крови он прижал к свежей ране Хань И и что-то забормотал себе под нос. Что за странности творил этот человек, она не спешила спрашивать, опасливо поглядывая по сторонам и невольно думая, что если он заразит её какой-то болячкой, она ему яйца оторвёт.

Рану опалило жаром, будто к бедру приложили раскалённую кочергу. Боль пробила до кости, словно острая длинная игла, а потом усилилась пульсация в пояснице. Но стоило Юнь Сяо убрать руку, как боль тотчас стихла. За пеленой проступивших слёз Хань И увидела тусклый блеск. «Нож», – подумала она. И действительно, Юнь Сяо принялся разрезать верёвки. Хань И сомневалась, что он сможет дотянуться до её запястий, но Юнь Сяо хватило роста и ловкости, чтобы парой уверенных движений освободить её.

Не успела Хань И порадоваться свободе, как собственное тело предало её, не дав нормально приземлиться. Ноги тут же подкосились, стоило им коснуться земли, и всё из-за пульсирующей боли выше поясницы.

— Ты что, совсем обессилела от страха? – зарычал на неё Юнь Сяо.

— Не от страха, – чуть ли не в лицо выплюнула ему Хань И, впиваясь пальцами в рыхлую землю, пропитанную кровью. – Чудище, которое меня сюда принесло, кажется, сломало мне спину.