Свадебные люди

Фиби поражает, как буднично она это говорит. Словно быть суицидальной — ничего особенного. Приехать сюда, чтобы умереть. Словно это просто ещё одна милая странность Фиби.

— Да. А тебе хоть раз было интересно, почему я хотела умереть? — спрашивает Фиби. — Ты хоть однажды спросила: «Слушай, что случилось?»

— Ну, я не хотела лезть в душу.

— Нет, — говорит Фиби. — Ты просто хотела говорить сама. Тебе неинтересно, что я могу сказать.

— Неправда, — говорит Лайла. — Я буквально попросила тебя выступить с речью на моей свадьбе.

— Да, а потом отменила.

— У меня правда нет времени ссориться, — говорит Лайла. — Это мой репетиционный ужин.

Значит, возможно, подругами они не станут. Возможно, всё вернулось к началу: Лайла одержима тем, чтобы ничто не испортило её идеальную свадьбу, а Фиби всё время вот-вот её испортит. Возможно, никакой дружбы и правда не существует — как Фиби и думала дома, в самые тёмные ночи.

Но Фиби не может позволить себе в это окончательно поверить. Вернее, наверное, сказать, что дружить просто трудно. Для этого нужна безоговорочная честность. Та открытость, которую Фиби впервые в жизни почувствовала в вечер приезда в отель, когда была так свободна, ничем не обременена. Так готова покинуть этот мир. Но теперь она уже не свободна: она участница этой свадьбы, и обязанность быть хорошей подругой уже начала её менять. Она чувствует, как ей хочется что-то скрывать от Лайлы. Растить тайные чувства в тёмном уголке сознания — ведь полная честность ужасает. Кажется, она способна всё разрушить. И, может, именно это Патриша имела в виду, когда говорила о том, как спасти себя. Это имела в виду Женщина по сексу, сказав, что Фиби всю оставшуюся жизнь придётся «сверяться с собой». Смотреть в зеркало и снова и снова спрашивать: честна ли я сейчас?

— Можно я тебе кое в чём честно признаюсь? — спрашивает Фиби.

Фиби не хочет быть как Мия. Не хочет делать вид, будто её чувство к Гэри — не что-то настоящее, что растёт между ними. Но она не знает, что сейчас значит быть честной. Рассказать невесте о своих чувствах к жениху — это верх эгоизма или благородства? Она не знает. Единственное, что приходит ей в голову, — пусть решит невеста.

— А когда ты вообще сдерживалась? — спрашивает Лайла. — Разве это не твоя фишка?

— Разве?

— Когда мы впервые встретились, ты сказала, что хочешь покончить с собой.

Фиби кивает. Невероятно, что она могла сказать такое совершенно незнакомому человеку, но теперь она ясно видит: это был жест отчаяния.

— Прости, что я так с тобой поступила, — говорит Фиби.

— Всё нормально, — говорит Лайла. — Но после речи Джима я сейчас больше никакой честности не вынесу. Мне правда просто нужно, чтобы вечер прошёл гладко. И зубная нить.

— Но я думала, ты хочешь перестать притворяться.

— А я думала, ты моя главная подружка невесты.

— Так и есть, — говорит Фиби.

— Вот и помоги мне.

Фиби открывает сумочку.

— Вот, — говорит она. — Попробуй этим.

— Твоей карточкой со стола? — спрашивает Лайла, но берёт. Острым уголком начинает ковырять между зубами. Получилось. Победа. Она заново красит губы. Причмокивает. Смотрит на Фиби с беспредельной благодарностью.

— Вернёмся — хочу, чтобы ты произнесла свою речь, — говорит Лайла. — Прости, что я её отменила. Я правда хочу послушать. Просто иногда так себя накручиваю, понимаешь?

— Понимаю, — говорит Фиби.

Но, вернувшись в патио, они обнаруживают, что оно почти опустело.

— Я отправил всех вниз, смотреть фейерверк, — говорит Гэри. — Мы их там догоним.

— Но Фиби же ещё не произнесла речь! — восклицает Лайла. — И мы даже не съели эти освежители вкуса, да?

— Освежители вкуса не едят, ими освежают вкус, — поправляет Марла.

— Господи, Марла, какая разница? — говорит Лайла. — Мы их ни съели, ни освежили ими ничего, я права?

— Не припоминаю никаких освежителей вкуса, нет, — говорит Гэри.

— Оно и к лучшему, — говорит Джим. — Я объелся.

Он гладит живот, словно тот вырос за ужином, хотя ничего подобного.

— Но мы за них заплатили, — говорит Лайла.

Лайла делает знак, чтобы к ней подошли, но приходит не официант. Приходит Полин.

— Да, мне очень жаль, — говорит Полин. — Официант передал мне ваши опасения, и мы решили убрать освежители вкуса, чтобы вы все успели на фейерверк.

— Вы убрали освежители вкуса? — спрашивает Лайла.

— Боюсь, что да, убрали, — говорит она. — Ужин несколько затянулся, и мы приняли управленческое решение.

— А! Ну, если управленческое, тогда ладно, — говорит Лайла.

— Лайла, — говорит Гэри. — Всё в порядке.

— Нет, не в порядке! Это недопустимо. Мы заказали сто шестьдесят освежителей вкуса!

— Надеюсь, вы отдадите их нуждающимся, — говорит Марла.

— А освежители вкуса отдают нуждающимся? — спрашивает Фиби. — Это как-то… жестоко.

— Боже, мне кто-нибудь объяснит, что такое освежитель вкуса? — спрашивает Джус.

— Такая лимонная штука на ложке, — говорит Джим.

— Лимонная штука на ложке?

— Не знаю. Спроси у профессора, — говорит Джим.

— Просто обычно это именно оно и есть, — уточняет Фиби.

— Полин, спасибо, — говорит Гэри. — Дальше мы сами.

Полин кивает и уходит, а без неё разворачивается бурное обсуждение: имел ли отель право убрать освежители вкуса, принять управленческое решение, не посоветовавшись с женихом и невестой.

Гэри, похоже, считает, что как добрый человек обязан простить официанта за любое решение: тот просто оказался в положении, где хорошего выбора не было. А Лайла, похоже, считает своей обязанностью невесты следить, чтобы деньги покойного отца не пропадали на еду, которой им не дали.

— Мы заплатили за этот ужин кучу денег, — говорит Лайла.

— Ну всё, — говорит Джим. — Опять началось.

— В каком смысле «началось»? — спрашивает Лайла.

— В том смысле, что мы знаем, чем всё кончится, потому что всегда кончается одинаково. Так почему бы не пропустить эту часть и не пойти вниз смотреть фейерверк и радоваться вечеру?

— И чем же всегда всё кончается? — спрашивает Лайла.

— Правда хочешь знать?

— По-моему, мы не хотим знать, — говорит Гэри. — Джим, думаю, тебе надо…

— Нет, я правда хочу знать, — перебивает Лайла.

И все остальные, кто смотрит, тоже хотят.