Свадебные люди

Суббота. Репетиционный ужин

Глава 18

Утром Лайла заглядывает по дороге к поставщику цветов. Об Объединении семей не говорит ни слова, только об отключении электричества и цветах, которые тают в холодильнике.

— Тают? — спрашивает Фиби.

Но Лайла не объясняет.

— Мне нужно, чтобы ты сегодня повозила Гэри по делам, потому что занятный факт о Гэри: сейчас он едва ходит.

— Почему?

— Опять сорвал спину. На этот раз на сёрфинге. Слава богу, я не поехала. Просто катастрофа. Представляешь, если бы я сегодня не могла ходить? Не знаю, чем думала Прошлая Лайла, когда планировала утро сёрфинга перед свадьбой.

— Хочу заметить, что сейчас только девять утра, а ты уже говоришь о себе в третьем лице, — говорит Фиби, и Лайла смеётся.

— Сегодня Лайла слишком занята, чтобы сейчас об этом беспокоиться.

А вот Фиби беспокоится: она не уверена, что готова провести с Гэри целый день. Она ведь должна его отпустить.

— А почему Джим не может повозить Гэри? — спрашивает Фиби.

— Потому что Гэри надо примерить смокинг и сходить в парикмахерскую, а Джиму я не доверяю. Уверена, с Джимом Гэри каким-нибудь образом вернётся в розовом костюме и с бритой головой.

Фиби хочется сказать ещё что-нибудь, но она не знает что. Лайла поворачивается к двери.

— Речь на вечер готова? — спрашивает она.

— Готова, — говорит Фиби.

— Жду не дождусь.

Лайла уходит, и Фиби снова смотрит на свою речь.

— О нет, — говорит она. В безжалостном утреннем свете речь никуда не годится. Слишком честная. О Гэри и Лайле — ни слова. Отчасти публицистическая колонка, отчасти длинный литературоведческий разбор, отчасти проповедь о самых роскошных, расточительных свадьбах в литературе. «Любая свадьба, даже удачная, — пустая трата», — написала Фиби. Далее следовали литературные примеры, доказывающие, что современная свадьба совершенно вышла из-под контроля. В основном она винила королеву Викторию: до её пышного белого платья свадьбы в литературе девятнадцатого века были скромными событиями, умещавшимися в одну фразу: «Читатель, я вышла за него замуж». А в конце — совершенно случайное отступление о том, как раздражает, когда героиня заявляет, что никогда не хочет замуж, а потом каким-то образом получает самую пышную свадьбу в городе.

Похоже, придётся импровизировать, думает Фиби и удивляется тому, как её воодушевляет эта задача. Лучшие лекции она всегда читала, когда не слишком их планировала, когда была слишком занята, чтобы готовиться. Если планировала чересчур тщательно, заранее всё записывала, то на середине начинала путаться: лекции всегда оказывались длиннее, чем ей представлялось. Она перестаралась. Редко доверяла себе настолько, чтобы просто быть собой, хотя студентам больше нравилось, когда она смотрела на них, стояла перед ними как человек и честно говорила обо всём, что знает и чего не знает.

Гэри ждёт у входа в своей машине — обычном «Хёндае», никаком не ретро. Уже сидит на пассажирском месте. Фиби садится за руль.

— Слышала, вам больно, — говорит Фиби.

— Очень больно, — говорит он. — Хотите услышать все подробности?

— Если от этого боль пройдёт — конечно.

— Тогда боль будет казаться… полезной. Даст нам тему для разговора.

Фиби опускает стекло. Хочет почувствовать океанский воздух.

— Итак, боль, — говорит он.

— Она… болезненная?

— Точно. Вот нужное слово. Болезненная.

Они смеются. Трогаются с места. Он рассказывает о своих болячках, она — о своих. Потом они обсуждают, насколько интереснее оказалось говорить о своих болячках, чем им представлялось в молодости.

— Честно говоря, даже не кажется, что жалуешься, — говорит Гэри. — Просто вполне достойная тема.

— Согласна, — говорит Фиби. — Как нам не говорить о медленном распаде собственных тел?

— Ведь это самое драматичное, что с нами когда-нибудь случится, — говорит он. — По сути, мы на тонущем корабле. Только нам нельзя признавать, что он тонет.

— И все закатывают глаза всякий раз, когда упоминаешь, что корабль, возможно, тонет, — говорит Фиби.

На светофоре рядом останавливается машина, из которой так громко гремит Кеша, что разговор прекращается. Они просто сидят и ждут — двое верных подданных вселенной Кеши.

— Не могу поверить, что люди ездят с такой громкой музыкой, — говорит Гэри, когда Фиби поворачивает направо.

— Может, они думают, нам нравится, — говорит Фиби. — Знаете, когда помешан на любимой песне и не можешь представить, чтобы кто-то не хотел послушать её тысячу раз. Наверное, ездят и думают, что делают нам одолжение: «Всем-всем-все-е-ем нравится моя музыка!»

Последнюю фразу она громко поёт, и Гэри заливается смехом. Опускает стекло со своей стороны и повторяет песенку:

— Всем-всем-все-е-е-ем нравится моя музыка!

Это её последний день с Гэри. Она знает. Ей от этого глубоко печально, и в то же время она благодарна за этот день. Даже взволнована. Решает насладиться им, не желать от него ничего, кроме самого дня.

— В каком-то смысле я стремлюсь стать такой же, — говорит Фиби.

— Правда? Я так стесняюсь своих музыкальных вкусов, что даже радио не люблю включать, когда в машине кто-то есть.

— И что бы вы сделали, если бы я сейчас попросила включить музыку?

— Уклонился бы от ответа и спросил, что хотите послушать вы, раз уж вы за рулём. Кто сдаёт, тот выбирает.

— То есть выдали бы свою тревожность за благородное самопожертвование.

— Именно.

Ей хочется дурачиться, всё кажется одной большой шуткой. Даже их болячки — просто общая шутка. То, чем можно поделиться. Она поворачивает налево, на Бельвью-авеню, и если забыть, что он завтра женится, а её жизнь кончена, то поездка прекрасная.

Они останавливаются у винного магазина.

— Это на минуту, — говорит он. — Всё заказано заранее.

Входят, Гэри пытается поднять коробку, но спина не позволяет.

— Чёрт.

— Я возьму, — говорит Фиби. Несёт коробку со спиртным к машине и понимает: она буквально, собственной грубой физической силой, помогает Гэри и Лайле пожениться. Но такова её работа.

Когда они снова садятся в машину, телефон Фиби звякает.

— Это Джеффри! — говорит она. — Craigslist не только для убийц!

— Что? Кто такой Джеффри?

— Хранитель особняка, — говорит она и протягивает телефон. — Тот, что про зиму. Можете прочесть вслух?