Страница 16 из 111
— Послушайте, прежде чем мы проведём ещё один сеанс, вам нужно кое-что знать, — сказал он. Почему он звучит точь-в-точь как муж перед уходом?
— Я долго и много об этом думал, Фиби, но, к сожалению, мне придётся отказаться от работы с вашей новой страховой компанией, — сказал психотерапевт. — Их деловая практика слишком неэтична, и я отказываюсь так работать.
Потом напомнил, что сейчас он устанавливает границы, — словно для неё это может стать полезным уроком.
— Если вы хотите продолжить, этот сеанс и все последующие вам придётся оплачивать из своего кармана, — добавил он.
Она повесила трубку. Продолжать было не по средствам. Мэтт платил ей небольшое содержание, но его хватало только на новую страховку: после развода его полис перестал на неё распространяться. Тысяча долларов в месяц — и покрытие лишь на случай катастрофы. Попытки остаться в живых начинали её разорять, и, хотя копить Фиби умела не хуже, чем исследовать, деньги на детском счёте подходили к концу. Придётся снова повсюду искать преподавательскую работу, но она уже знала: это безнадёжно. Пробовала в прошлом августе.
Значит, придётся продать дом. Другого выхода нет. Но продать дом она не могла. Дом — единственное, что у неё осталось. И Гарри.
«Если, конечно, ты принимаешь страховку United», — пошутила она. По крайней мере, шутить ещё могла. По крайней мере, у неё ещё был Гарри. А где, собственно, Гарри? Она потрясла пузырьком его обезболивающего: на этот звук Гарри всегда прибегал, потому что таблетки были со вкусом тунца. Но Гарри не прибежал, и она поняла. Ещё до того, как нашла его в подвале, свернувшегося в себя, она уже поняла.
От горя она была не в силах его похоронить. Она просто оставила Гарри там, поехала к Джо, напилась до беспамятства, а наутро проснулась с такой головной болью, с такой тяжестью на груди, что поняла: её жизнь закончилась.
Но всё-таки был вторник. Второй день семестра. В половине одиннадцатого у неё опять «Введение в литературу». Она поджарила хлеб. Просмотрела старые конспекты к лекции о «Листьях травы». Увидела пометки прежней себя на полях рядом со строками: «Самый маленький росток показывает, что смерти на самом деле нет… Кто-нибудь считает, что родиться — удача? Спешу сообщить ему или ей: умереть — такая же удача, и я это знаю». Втайне она всегда считала эти строки чушью — до того утра, когда приложила к себе серую блузку перед зеркалом. Нет, она не наденет эту блузку. Не пойдёт на работу. Зачем? Она уже видела весь день — всю долгую, одинокую жизнь, — хотя он ещё не начался.
Уитмен был прав. Какая же удача — умереть, думала она. Стать просто землёй. Просто растением. Снова стать красивой, сделавшись частью земли.
Прекрасный способ думать о смерти. Круг замыкается. А она всегда любила кольцевые концовки в литературе, даже совершенно неправдоподобные. Наверное, поэтому на курсе викторианской литературы она одна по-настоящему любила финал «Джейн Эйр». Ей нравились концовки всех брачных сюжетов. В этих книгах были порядок и замысел. Они достигали цели по собственным правилам. Конец всегда отражал начало. Авторы властно управляли повествованием. Смерти подчинялись некоему вселенскому порядку, который помогал всем примириться с тем, что они живут. Потому что случались за сценой, на юге Италии или у моря, где героям даровались милость и достоинство умереть в постелях красивее их собственных.
Она отложила блузку. Посмотрела на обезболивающее Гарри и забронировала номер в «Корнуолле».