Свадебные люди

Фиби хочется, чтобы остальные ушли. Хочется узнать, что вчера произошло с Гэри после его ухода. Что он сделал, когда спустился обратно к фейерверку? Они сидели на пледе под взрывающимся небом, держались за руки, говорили друг другу честные вещи и заново признавались в любви? Лайла призналась, что ей нравится Джим, а Гэри — что ему нравится Фиби, и эти признания каким-то образом укрепили их союз, как это обычно и бывает? Или они вообще ничего не сказали? Просто держались за руки, улыбались друг другу и продолжали жить как ни в чём не бывало? Поэтому Лайла всё ещё здесь, в халате невесты, с цветами пастельных оттенков в волосах?

Фиби не знает. Не может знать. Она должна сидеть здесь, терпеть горячее дыхание Тифф на лице и отвечать на все её вопросы.

— Преподаватель, — говорит Фиби. — Сент-Луис.

Какое облегчение, когда все волосы собраны наверх и шея открыта. Остальные женщины тоже готовы и уходят: Марла, как обычно, выпрямила перед крошечным зеркалом всё, что в ней могло виться. Волосы Джус собраны в несколько затейливо переплетённых косичек. Три стилистки складывают вещи и прощаются с невестой.

Когда они остаются совсем одни, Лайла наконец оборачивается. Фиби стоит и ждёт обвинения.

— Как сзади выглядит? — спрашивает Лайла.

Фиби часто кажется, что невесты похожи на мультяшных персонажей, и сегодняшняя Лайла не исключение. Слишком много косметики, потому что красят не для людей в комнате. Красят для фотографий.

— Я выбрала классику, — говорит Лайла.

— Красиво, — говорит Фиби.

— А спереди?

— Ещё красивее.

Это правда. Фиби подходит к невесте, помогает надеть платье.

— Викторианское, — говорит Лайла.

Но не настоящее викторианское, думает Фиби. Такого Лайле не нужно. Она хочет быть викторианской невестой, только без всех этих оборок. Винтажной, но сексуальной. А это платье сексуальное. Спина совершенно открыта, грудь прикрывает тонкое кружево, расшитое камнями.

— Только причёску не испорти, пожалуйста, — говорит Лайла, когда Фиби прикрепляет фату.

— Я ничего не испорчу, — говорит Фиби совершенно искренне.

Лайла снова смотрит в эркерное окно.

— Даже дождя не будет. Идеальный день. Не верится.

— Правда идеальный.

— Ничто не испортит мою свадьбу.

— Нет.

— Даже ты.

— Даже я, — говорит Фиби.

— Я была так уверена, что что-нибудь её испортит, — говорит Лайла. — Два года всё время что-нибудь мешало. В какой-то момент я уже решила, что свадьбы вообще никогда не будет. А когда в первый день увидела тебя в лифте, подумала: господи, вот оно. Эта женщина превратит мою свадьбу в место преступления.

— Но я не превратила, — говорит Фиби.

— Потом подумала, что, может, Гэри отменит свадьбу. С ним ведь бывает, понимаешь? Он ни во что толком не вкладывается. Например, собираемся на концерт, опаздываем, тут ещё дождь, всё слишком сложно — и он теряется и говорит: «Ну ладно, давай просто не пойдём? Мы же взрослые! Можем себе позволить такое решение».

— Но свадьбу Гэри никогда бы не отменил, — говорит Фиби и, произнося это, понимает, что так и есть.

— Думаешь?

— Конечно, — говорит Фиби.

— Почему?

Потому что он не нарушает обещаний. У Гэри невыносимо развитое чувство верности. Гэри — врач, которому не очень нравится быть врачом, и всё же он остаётся врачом. Человек, который потерял жену и продолжает растить ребёнка сквозь мучительную депрессию и отрешённость, а потом идёт расчищать снег на подъездной дорожке. Едет куда-то, чтобы попытаться полюбоваться картиной в годовщину свадьбы со своей умершей женой.

— Потому что он тебя любит, — говорит Фиби.

Это и положено говорить главной подружке невесты. Она готова на любую ложь. Значит, превращение завершилось: теперь Фиби — одна из свадебных людей.

— Ты правда так думаешь? — спрашивает Лайла.

Но Фиби не может заставить себя повторить это.

— Неважно, что думаю я. Важно, что думаешь ты.

— Ненавижу, когда так говорят.

В дверь заглядывает Полин. Сообщает то, что им уже известно: новая машина будет внизу через пятнадцать минут. Шампанское загрузят.

— Спасибо, — говорит Лайла. Встаёт. — И правда такой прекрасный день.

— И правда.

Свадьба состоится. А чего Фиби ждала? Гэри не из тех, кто отменяет свадьбы, и Лайла тоже. Лайла потратила на это миллион долларов. Фужеры для шампанского прислали сюда из Франции полгода назад. Невесты, которые планируют такие дорогие свадьбы, в самом деле выходят замуж. Люди делают то, чего от них ждут. Попадают в колею и больше из неё не выбираются. Выбирают узор на тарелках, а потом едят из них до конца жизни. Фиби не может припомнить ни одного реального знакомого, который отменил бы свадьбу в самый день свадьбы. Значит, всё: Лайла выйдет за Гэри.

И всё же по дороге к двери Фиби не может в это поверить. Кажется, она идёт не на то торжество, не в тот мир.

— Ты другая, — говорит Лайла.

— Косая чёлка, — говорит Фиби.

— Нет. Что-то ещё.

Фиби не знает, что сказать. Не знает, как объяснить все маленькие и большие перемены, которые произошли с ней за эту неделю.

— Говорю тебе, косая чёлка, — говорит Фиби.

У самой двери Лайла останавливается. Смотрит на сто пятьдесят девять ложек. Берёт одну. Съедает. Кивает, словно пережила некий опыт.

— В зубах ничего нет? — спрашивает она, улыбаясь Фиби.

— Нет, — говорит Фиби. — Идеально.

Вернувшись к себе, Фиби смотрит на зелёное платье. Шесть дней назад она собиралась в нём умереть. В каких-то версиях этой истории её бы уже в нём похоронили. Но в этой версии Лайла велела сотрудникам отеля отдать его в чистку. Оно мерцает на плечиках. Зелёное — как платья подружек невесты. И удивительно надевать его по другому поводу. Удивительно иметь красивую косую чёлку. Удивительно видеть здесь мужа. Вот он, в душе. Моется, чтобы они вместе пошли на свадьбу. Всё так знакомо: он, сам того не замечая, напевает «Жёлтую подводную лодку». Ноги, всё ещё сильные и мускулистые. Ей кажется, они откажут последними: когда он состарится и начнёт терять себя по частям, ноги останутся, как мраморные колонны Греции. Такие толстые и крепкие, что простоят века.