Страница 56 из 70
Глава 22: Пробуждение Каэла
Прошёл ещё один месяц. Месяц, в течение которого мы работали без остановки. Я и Кай каждый день погружались в Глубинную Пряжу, исцеляя узел за узлом, оживляя омертвевшую ткань мироздания. Это была изнурительная работа, требовавшая полной концентрации и оставлявшая после себя чувство глубокого, всепоглощающего истощения. Но она же приносила и странное, почти мистическое удовлетворение. С каждым исцелённым узлом я чувствовала, как Пряжа вздыхает с облегчением. Как древняя боль, копившаяся тысячелетиями, понемногу отступает. Как мир становится чуточку свободнее и чуточку светлее.
Но Глубинная Пряжа была огромна. Даже работая каждый день по нескольку часов, мы с Каем могли исцелить лишь малую часть узлов. Я подсчитала: если мы будем продолжать в том же темпе, нам потребуется не меньше пятидесяти лет, чтобы исцелить всю Глубинную Пряжу. Пятьдесят лет. Целая жизнь. И хотя я была готова посвятить этой работе всю себя, я понимала, что одной меня и Кая недостаточно. Нужны были новые Ткачи. Новые руки. Новые нити.
Поэтому параллельно с работой над Глубинной Пряжей мы продолжали обучать студентов. Теперь, когда стало ясно, что исцеление возможно, занятия на факультете обрели новый смысл. Мы больше не просто учили теории — мы готовили будущих целителей Пряжи. Линара, близнецы, Захра, Олаф, Рикки — все они занимались с удвоенным усердием, понимая, что однажды им предстоит продолжить наше дело. Даже Элара, которая поначалу сомневалась в своих силах, теперь активно включилась в работу, используя свои знания древних техник для помощи студентам.
А Каэл... Каэл всё ещё был в своей палате. За год с лишним, прошедшего с начала его лечения, он значительно продвинулся. Он больше не был тем сломленным, озлобленным человеком, которого мы захватили в логове «Разрывателей». Он мог поддерживать связный разговор, читать книги, даже иногда шутить — правда, шутки у него были мрачноватыми, в духе человека, проведшего двадцать лет в плену собственной ненависти. Но он всё ещё был слаб. Его нить в Пряже, которую я продолжала регулярно проверять, была тонкой и дрожащей, и любой стресс мог снова повергнуть его в пучину безумия.
И всё же я верила, что однажды он сможет выйти. Однажды он сможет увидеть солнце не через зарешеченное окно, а стоя на открытом воздухе. Однажды он сможет встретиться со своей сестрой Эларой, которая каждый день спрашивала о его состоянии, но не решалась зайти к нему — слишком сильна была боль от воспоминаний о том, кем он стал. И однажды, возможно, он сможет стать частью нашей семьи. Не как пациент, не как узник, а как отец.
Этот день настал раньше, чем я ожидала.
Был холодный осенний вечер, когда я, закончив очередной сеанс работы с Глубинной Пряжей, спустилась в подвал, чтобы навестить Каэла. Я делала это каждый вечер, несмотря на усталость. Мне казалось важным, чтобы он знал: он не один. Чтобы он чувствовал связь с внешним миром, даже если этот мир был ограничен четырьмя стенами его палаты.
Но сегодня, войдя в палату, я замерла на пороге. Каэл не лежал в кровати, как обычно. Он сидел в кресле у окна — в том самом кресле, которое я принесла сюда несколько месяцев назад, но которым он никогда не пользовался. Он сидел и смотрел на закатное небо, и на его лице было выражение, которого я никогда раньше не видела. Не гнев. Не боль. Не отчаяние. Покой.
— Алесса, — произнёс он, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но ясным. — Я слышал, что происходит наверху. Слышал разговоры. Об Эрионе. О Глубинной Пряже. О Трёх Ключах.
Я подошла и села на стул рядом с ним.
— Тебе не следовало волноваться, — сказала я. — Ты ещё недостаточно окреп.
— Я достаточно окреп, чтобы думать, — возразил он. — И чтобы жалеть. Очень, очень жалеть.
Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах слёзы. Каэл — человек, который когда-то пытался разрушить мир, который возглавлял армию фанатиков, который был готов на всё ради своей мести, — плакал. И это были не слёзы жалости к себе. Это были слёзы раскаяния.
— Когда я был там, — он указал на свою голову, — в этой иллюзии, которую ты создала для меня... я видел свою жену. Свою дочь. Я был счастлив. Но это был ложный покой. Настоящий покой приходит только тогда, когда ты принимаешь правду. И я... я хочу принять правду. Я хочу искупить то, что сделал.
— Ты уже искупаешь, — тихо сказала я. — Каждый день, когда ты борешься со своими демонами, — это шаг к искуплению.
— Нет, — он покачал головой. — Это недостаточно. Я хочу помочь. По-настоящему. Я слышал, что ты говорила о Глубинной Пряже. О том, что она похожа на шрам. На мой шрам. Я... я чувствовал это, понимаешь? Когда ты работала с Пряжей, я чувствовал это даже здесь, в этой палате. Как будто ты исцеляла не только мир, но и меня.
Я замерла. Я знала, что исцеление шрама Каэла в Лабиринте было связано с исцелением Глубинной Пряжи. Но чтобы он сам это чувствовал...
— Ты хочешь помочь мне работать с Пряжей? — спросила я.
— Я хочу помочь всем, чем смогу, — ответил он. — Я знаю, что моя сила... она искажена. Я потратил годы на то, чтобы научиться разрушать. Но, может быть, я смогу научиться и созидать. Может быть, ещё не поздно.
Я долго смотрела на него. На его измождённое лицо, покрытое преждевременными морщинами. На его глаза, в которых всё ещё теплилась искра — та самая искра, которую я зажгла больше года назад и которая не погасла, несмотря ни на что.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Завтра я приведу сюда Элару. И мы попробуем. Вместе.
На следующий день я, Кай и Элара собрались в палате Каэла. Элара, входя, дрожала — она не видела брата двадцать лет, с того самого дня, когда прогремел пожар, уничтоживший их семью. Каэл, увидев её, тоже замер. Они смотрели друг на друга — двое пожилых людей, чья жизнь была искалечена одной трагедией, — и в этом взгляде было больше слов, чем можно было бы высказать за целый день.
— Элара, — прошептал Каэл. — Ты... ты жива. Я думал, тебя тоже убили.
— Я думала то же самое о тебе, — ответила она, и её голос дрожал. — Я думала, что осталась одна. Я ненавидела ЛОК, ненавидела корону, ненавидела весь мир за то, что он отнял у меня семью. Но ты... ты жив.
— Я жив, — он опустил голову. — Но я стал монстром. Я сделал то, чего нельзя простить.
— Я тоже, — Элара шагнула к нему и взяла его за руку. — Мы оба сбились с пути. Но теперь у нас есть шанс вернуться. Шанс, который дала нам Алесса.