Страница 44 из 70
Глава 17: Семья
Леди Элансис — моя тётя, настоящее имя которой, как я узнала позже, было Элара Верн, — сидела в кресле у камина в моей гостиной, закутавшись в плед, и молча смотрела на огонь. Прошло три дня с тех пор, как мы разрушили Пелену Безмолвия и привели её в академию. Три дня, в течение которых она почти не говорила, почти не ела, почти не спала. Она просто сидела и смотрела в одну точку, а её нить в Пряже, всё ещё слабая и дрожащая после двадцати лет непрерывной боли, медленно, очень медленно начинала восстанавливаться.
Я не торопила её. Я знала, через что она прошла. Двадцать лет одиночества. Двадцать лет ненависти. Двадцать лет ожидания мести, которая в итоге оказалась бессмысленной. Её брат Каэл был жив, но находился в ментальной тюрьме. Её невестка, моя мать, погибла вовсе не от рук ЛОК, как она считала, а пытаясь спасти меня из огня. Вся её картина мира, которую она выстраивала годами, чтобы оправдать свою боль, рассыпалась в один момент. И теперь ей нужно было время, чтобы собрать себя заново. Если это вообще было возможно.
Я сидела за письменным столом в другом конце гостиной, просматривая отчёты. После снятия Пелены жизнь в академии начала возвращаться в нормальное русло. Студенты, которые ещё неделю назад были вялыми и раздражительными, снова стали собой. Линара перестала засыпать на лекциях и с прежним энтузиазмом взялась за учёбу. Олаф больше не жаловался на головные боли. Захра сообщила, что её растения в теплице чудесным образом ожили и зацвели с новой силой. Близнецы Кирэн и Мирэн, к моему огромному облегчению, помирились и теперь снова были неразлучны. А Рикки, которая больше всех переживала из-за того, что стала невольным проводником Пелены, постепенно оттаивала и возвращалась к своей обычной деятельной энергии.
Но были и проблемы. Король, узнав о происшествии, потребовал подробного отчёта. Лорд-канцлер Таллис, который никогда не упускал случая уколоть меня, предложил временно закрыть факультет Пряжи «до выяснения всех обстоятельств». Рион вступился за нас, и после долгих дебатов Совет постановил, что факультет продолжит работу, но под усиленным надзором ЛОК. Я согласилась — скрепя сердце, но согласилась. Безопасность студентов была превыше моей гордости. И, конечно, оставался вопрос с Эларой Верн. Юридически она была государственной преступницей. Она годами скрывалась под чужим именем, проникла в академию с фальшивыми документами и, пусть и невольно, но нанесла вред десяткам людей. Суд мог приговорить её к длительному заключению в магической тюрьме. А учитывая её связь с Каэлом и «Разрывателями», обвинение могло потребовать и более суровой меры.
— Я поговорил с королём, — сказал Рион, когда мы встретились в коридоре после очередного заседания Совета. — Он готов проявить снисхождение. Учитывая твои заслуги перед короной и то, что Элара добровольно сдалась и помогла снять Пелену, он может заменить тюремное заключение на домашний арест. С одним условием.
— Каким? — спросила я.
— Она должна находиться под твоим личным надзором. Ты будешь нести за неё полную ответственность. Если она попытается сбежать, если она снова причинит кому-то вред — отвечать будешь ты.
— Я согласна, — ответила я без колебаний.
— Лесс, — Рион взял меня за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Ты понимаешь, на что идёшь? Она двадцать лет жила ненавистью. Она пыталась уничтожить город. Ты действительно веришь, что она изменилась?
— Я верю, что она может измениться, — ответила я. — Так же, как изменился Кай. Так же, как изменилась Рикки. Так же, как... так же, как изменился ты.
Рион отступил на шаг. В его глазах промелькнуло что-то сложное — смесь удивления, горечи и, возможно, благодарности.
— Я не уверен, что изменился, — тихо сказал он. — Я всё ещё тот же человек, который лгал тебе. Который манипулировал тобой. Который держал тебя в неведении.
— Ты тот же человек, который рисковал жизнью ради меня в Забытых Руинах, — возразила я. — Который прикрывал меня перед Советом. Который реформирует ЛОК изнутри, несмотря на сопротивление. Ты изменился, Рион. Просто ты сам этого не замечаешь.
Он ничего не ответил, только кивнул и ушёл по коридору, оставив меня наедине с моими мыслями.
Вечером я вернулась в свои апартаменты. Элара всё так же сидела у камина. Но когда я вошла, она повернула голову и впервые за три дня посмотрела на меня осмысленным взглядом.
— Ты говорила с королём, — это был не вопрос, а утверждение.
— Да, — я села в кресло напротив неё. — Он готов заменить тюремное заключение на домашний арест. Ты будешь жить здесь, в академии, под моим надзором. Ты не сможешь покидать территорию без моего разрешения. С тебя снимут все обвинения, если ты... если ты поможешь нам.
— Помогу? — она горько усмехнулась. — Чем я могу вам помочь? Я — старая, сломленная женщина, которая потратила двадцать лет на бессмысленную месть. Я никто.
— Ты — одна из немногих, кто знает древние техники Ткачей, — сказала я. — Пелена Безмолвия — это искусство, которому нужно учиться годами. Где ты этому научилась?
Элара долго молчала, глядя на огонь. Потом заговорила, и её голос был тихим, но твёрдым.
— Наша семья всегда была... особенной, — начала она. — Не такой, как Алворы, которые служили короне. Мы были хранителями. Хранителями знаний, которые передавались из поколения в поколение. Наш род уходил корнями в те времена, когда Ткачи ещё не были забыты. Мы помнили. Мы учились. Мы ждали.
— Ждали чего?
— Ждали, когда родится новый Ткач, — она посмотрела на меня. — Наша семья верила, что однажды Пряжа пробудится в ком-то из нашего рода. Что этот человек сможет восстановить утраченное наследие. Мой брат Каэл... он был одержим этой идеей. Он изучал древние тексты, искал артефакты, экспериментировал с магией. Он был гениальным учёным, но его гений граничил с безумием. Он верил, что текущий мир настолько несовершенен, что его нужно разрушить и переткать заново. Я... я пыталась его остановить. Но потом случился пожар. И я решила, что он был прав. Что мир, который позволил убить мою семью, не заслуживает существования.
— Но теперь ты знаешь правду, — тихо сказала я. — Каэл не был прав. Мои родители погибли не от рук ЛОК. Они погибли, спасая меня. Они были героями.
— Да, — она опустила голову. — Теперь я знаю. И это знание... оно разрушило всё, во что я верила. Я потратила двадцать лет на месть, которая была направлена не на тех людей. Я причинила боль невинным. Я едва не уничтожила город, в котором живут такие же люди, как твои студенты. Как ты. Я... я не знаю, как с этим жить.