Страница 58 из 73
Он ответил не сразу.
— Закроет район. Из другого места. Возьмут у тех, кто перевыполнил.
— А с вас?
— А с меня спросят, отчего у Ветлугина лён под навесом, а в сводке прочерк.
Сказано это было без нажима. Как то, что и так известно обоим.
И вот тут стало видно, что мы говорим о двух разных бумагах.
Клавдия положила их на стол рядом. План заготовок — в центнерах. Апрельский производственный — в рублях.
Масса закрывает первую. Номер закрывает вторую.
— Свезёте всё разом — план закроете, — сказала она. — И плешины пойдут в общий вес, и воз потоптанного. И номер сядет на всю партию.
— На обе?
— На обе. Их принимают одним заходом.
Клавдия провела ногтем по второй бумаге, по льняной строке.
— И тогда девяносто тысяч превращаются в двадцать пять. Всего. За год.
— Насколько сядет?
— Не знаю.
На этом девятнадцатого разошлись. Стожаров остался ночевать в Кулигах. На следующий день, двадцатого, мы снова положили на стол обе бумаги.
— А кто знает?
Груня стояла у двери.
— Я знаю, — сказала она.
Стожаров повернулся.
— Сколько?
— Не в номере дело.
— А в чём?
— В том, что вы обе бумаги закроете, а мы обе партии потеряем.
Она подошла к столу.
В руках у неё были две книги. Средней делянки и ближней. Те самые, что она вела с мая, поимённо, по своим бабам, и в которые я за все пять месяцев не вписал ни строчки.
Положила их на стол. Обе. Рядом с двумя бумагами Стожарова.
— Вот эти две партии я разберу, — сказала она. — По снопу. Плешины отдельно. Потоптанное отдельно. Что с плешин — тем и сдадим, третьим сортом, но отдельной строкой.
— Сколько это?
— Восемь дней и двадцать человек.
— Не даю восьми дней, — сказал Стожаров.
— Я не у вас прошу.
Она посмотрела на меня.
— Егор Кузьмич. Если решать опять будешь ты — забирай книги, я их вести не стану. Не в обиде дело. По ним отвечаю я, а решаешь по ним ты.
Клавдия положила рядом третью бумагу.
— Это что?
— Расчёт. Если сдадим обе как есть.
Стожаров прочёл. Отодвинул.
— Не спрашивал.
— Знаю. Пусть лежит.
Стожаров смотрел на книги.
Он их не тронул. Ни одной. И не спросил, что в них.
Тишина стояла долго.
— Аграфена Павловна…
— Вот. Правильно. — Она отступила от стола на шаг. — Аграфена Павловна. По общей ведомости я больше не работаю.
И вышла.
Книги остались лежать, где положила.
Одна в клеёнке. Вторая в оберточной бумаге, подклеенной по корешку.
На верхней с угла торчала закладка — сложенный вчетверо лист. Я его потом развернул. Это был майский протокол правления, тот самый, с её условием, переписанный её рукой.
Стожаров посмотрел на них, потом на меня, и впервые за весь год не нашёл, что сказать.