Страница 29 из 73
Записали так. По каждому участку: глубина пахотного слоя, мерянная лопатой и линейкой в пяти местах, среднее из пяти; есть ли камень и с какой глубины; как стоит вода после дождя и через сколько уходит; сколько брали с этого участка в пятьдесят первом, пятьдесят втором и пятьдесят третьем. Ни одного мудрёного слова, ни одного показателя, которого нельзя проверить лопатой.
На это ушло два вечера.
Мерили при звеньевых, на всех трёх участках, и первый же замер показал, зачем это нужно делать вместе. На картофельном мы копнули в пяти местах, и в двух из пяти слой вышел лучше, чем говорил Лыков: две четверти, без камня. Дарья тут же сказала, что эти два места она и сама знает, что там раньше стояла рига и что земля там жирная от золы, но их всего с полгектара, и в среднем это ничего не меняет. Мы записали и то и другое: среднее из пяти замеров и отдельной строкой — что два места лучше прочих и что они у бывшей риги.
Груня на своём поле, наоборот, показала место, где слой тонкий, и потребовала, чтобы его тоже записали.
— Зачем? — спросил я. — Оно вам во вред.
— А чтоб осенью не говорили, что у меня всё поле хорошее.
Подписали лист четверо: три звеньевых и я.
— Копия? — спросила Клавдия Никитична.
— Две. Одна в дело. Вторая Прову Данилычу.
Лыков поднял голову.
— Мне зачем?
— Затем, что через год кто-нибудь скажет, что мы это описание задним числом переписали. И тогда вы достанете свою и положите рядом.
Он взял копию, сложил вчетверо и убрал во внутренний карман, и не поблагодарил, и я этому был рад: если бы он поблагодарил, вышло бы, что я сделал ему одолжение, а я исправлял свою же ошибку.
Он только сказал:
— Ты пойми, я не против звеньев.
— Понимаю.
— Я против того, чтоб их через год прикрыли из-за такой вот дури. Их и так прикроют, если будет за что.
Стожаров приехал третьего июня, в четверг.
Он приехал по другому делу — сверять июньские сводки по кормам, — и про правление узнал во дворе, от первого встречного, — в деревне такие вещи узнаются во дворе.
В правлении он сел, разложил свои бумаги и спросил как бы между прочим:
— У вас, я слышал, звенья?
— Звенья.
— И бригада?
— И бригада. Звенья внутри неё, бригадир не сменён, наряды идут через него.
— Основание?
Я достал выписку — ту самую, из довоенной подшивки, — и положил перед ним.
Он прочитал её всю, не торопясь. Прочитав, положил обратно и ничего про неё не сказал, и это молчание я понял так, что основание он проверять поедет отдельно и в другом месте.
— Правила ваши покажите.
Я показал: решение от четырнадцатого, поправку от тридцать первого, описание участков.
Он прочитал и это, и на описании задержался дольше всего.
— Это что?
— Исходное состояние трёх участков. Чтоб осенью сравнивать не вслепую.
— Кто мерил?
— Мерили при звеньевых. Подписей четыре.
— Копию дадите?
Дать я был обязан, и обязан был по совести, а не только по должности: район имеет право знать, что делается в колхозе, и всякий председатель, который начинает от района прятать бумаги, кончает одинаково.
Клавдия Никитична переписала третью копию при нём, за полчаса, и я подписал.
Стожаров сложил её и убрал в портфель.
— Всеволод Игнатьевич. Вы это сейчас куда?
— В район, — сказал он. — Егор Кузьмич, вы поймите правильно. Я к вам не с подозрением. Я с обязанностью. У меня по зоне одиннадцать хозяйств, и ни в одном звеньев нет, а у вас есть. Значит, я должен посмотреть, не вышло ли у вас так, что звенья есть, а бригады уже нет. Потому что если бригады нет, то это уже другое дело и другой разговор.
— Бригада есть.
— Проверю, — сказал он. — Не обижайтесь.
Я не обиделся. Я к тому времени научился не обижаться на слово «проверю» и научился обижаться на другое: на то, что после этого слова человек два месяца ничего не проверяет, а бумага лежит и ждёт своего часа.
Уже с портфелем в руках он остановился у двери.
— Егор Кузьмич. А чья это была мысль — землю мерить?
— Лыкова, Прова Данилыча.
— Это тот, который на выборах был против?
— Тот самый и есть.
Стожаров помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы человек понял, что его ответ услышан целиком.
— Запишу, — сказал он. — Не в упрёк.
Он щёлкнул левым замком, потом правым, и уехал в шестом часу.
А я в тот вечер сделал то, чего в марте не сделал бы: сел и переписал в тетрадь всё, что за эти шесть дней вышло не так, — девять нарядов, из них два моих; базу, взятую из районного плана вместо амбарной книги; и то, что о разнице в земле я мог узнать в марте за два вечера, потому что все три числа лежали в тех самых книгах, которые я тогда же и читал.
Вышло девять строк. Ни одна из них не была случайной, и ни одну нельзя было объяснить недостатком времени.