Страница 26 из 73
— Записываю. — Он писал стоя, положив тетрадь на планшет. — Полоса первая, тринадцать гектаров, удобрена навозом с осени: всходы неравномерные, пятнами, разница по густоте заметная, причина не установлена. Полоса вторая, пять гектаров без навоза: всходы равномерные, изреженные. Полоса третья, соседняя, отвальная, пять гектаров: всходы равномерные, по густоте не уступают первой на её лучших местах.
— Илья Аронович. Отчего пятна?
— Не знаю. И вы не знаете. И никто сегодня не знает. Причин может быть четыре: неравномерность внесения навоза осенью, разная глубина заделки при севе, разная влажность по микрорельефу и разница в самих семенах. Отличить их сегодня нельзя. К августу, может быть, будет видно две из четырёх.
— А сказать что-нибудь можно?
— Можно. Одно. Что наблюдение пригодно к продолжению, потому что границы целы, вешки стоят, полосы не перепутаны и записи ведутся с посева. Это и есть всё, что я сегодня подпишу.
Он подписал. Ту же запись, слово в слово, он продиктовал мне в мою тетрадь и подождал, пока я допишу.
— И вот ещё что. Границы не трогать. Ни подсева, ни подкормки, ни прополки на трёх полосах без записи заранее. Я это в мае говорил и повторяю в мае же, потому что в июне вам будет казаться, что вы обязаны спасать.
— Мне уже кажется.
— Вижу по вам.
Книги он увидел уже в правлении, случайно: Груня зашла отдать свою на сверку, и на столе лежали все три.
Он раскрыл льняную. Полистал. Там было восемь дней записей, аккуратных, в один почерк.
— Давно ведёте?
— С восемнадцатого.
— Стало быть, восемь дней.
— Восемь.
Он закрыл книгу и положил на место.
— Егор Кузьмич, я вам скажу то, что вам не понравится. Три книги за восемь дней не доказывают ничего. Совсем ничего. Такие книги я видел в четырёх хозяйствах, и в трёх из них через полгода в них писали то, что нужно было написать.
— У нас будут писать, что есть.
— Все так говорят в мае. — Он взял портфель. — Я не о честности вашей говорю, я о механике. Книга держится не на честности, а на том, что её кто-то читает раньше вас и может при вас сказать: неправда. Если такого человека нет, книга через полгода становится витриной, и хуже неё только отсутствие книги, потому что на витрину ссылаются.
Груня, стоявшая у двери, повернулась.
— У нас такой человек есть.
— Кто же это у вас?
— Бабы. Я им вслух читаю каждый вечер, до того как отнесу.
Гринберг посмотрел на неё, потом на меня, потом опять на неё.
— Тогда, может быть, и выйдет.
Ободрять он нас не стал и уехал в одиннадцатом часу.
Наутро, в среду, картофельное звено взяло со двора телегу номер четыре и уехало на ней за семенным картофелем в Никольское, не спросив никого и не записав.