Страница 15 из 73
Расценку я ставил под три дня. За три дня вышло бы по одному и с небольшим, то есть по-людски. За четыре с половиной вышло по три четверти, и виноват в этом был не мешок и не баба на решёте, а тот, кто считал, что фонд прогоняется в три дня.
— Переписывать не будем.
— Я и не предлагаю. Я докладываю.
— Настасья Прокофьевна двадцать восьмого марта мне сказала: перепишешь задним числом — она мне это при всех скажет. Она права была тогда, права и сейчас. Расценка объявлена до работы. Пусть стоит как объявлена.
Лыков ничего не сказал. Он вообще в этом месте ничего не сказал, и это было хуже всего.
Помолчали.
— Стирать будем? — спросила Дарья Пахомовна.
Кузьмин провёл пальцем по кромке стола.
— Погоди. Напишем триста семьдесят один — завтра уже не объяснишь, что недостающее ещё ищем.
— А найдём? — спросил Пестов.
Кузьмин руки не убрал.
— Может, найдём.
Настасья Прокофьевна поправила платок.
— До завтра цифра не убежит.
Груня стояла у двери со списком тех, кто работал на очистке. Пестов заметил её первым.
— Аграфена Павловна, правление идёт.
— Я список принесла.
Она положила лист на край стола. В нём было шестнадцать фамилий.
— Им завтра что показать? — спросила она. — Четыреста два?
Никто не ответил.
Я взял тряпку, стёр четыреста два и написал триста семьдесят один. Крупно. Под пальцами мел переломился, и вторую единицу пришлось дописать обломком.
Лыков дождался, пока я отойду от доски.
— В Осташине прочтут так: при Сомове было четыреста два, при Ветлугине стало триста семьдесят один.
— Прочтут.
— Тогда не говори, что не предупреждали.
Я положил мел на выступ доски.
Клавдия Никитична подняла обломок и ниже написала:
640
Между двумя числами осталось пустое место. До потребности не хватало двухсот шестидесяти девяти центнеров. Клавдия закрыла ведомость и села.
Десятого числа, в субботу, я вывесил ведомость выработки — вторую подряд. Пятьдесят три фамилии, и шестнадцать из них были те самые, с решёт, и против каждой стояло, сколько мешков перевешено.
Доска с семенами висела отдельно, и путать их я не собирался: одна показывала, что люди сделали, другая — чего у хозяйства нет.