Гёрлхуд

12. Стражи училища

Фаворитизм творил чудеса. Будь на месте жертв Аиды кто-то другой, их бы подлатали намного хуже, чем этих. Я пересчитала всех троих, вошедших в училище за час до начала занятий последнего дня – некро-Пожар, ледышка-Метель и Зомби, которого наверняка звали как-то иначе, но по-настоящему он теперь именно Зомби и был.

— Я не верю, что можно вот так взять и воскресить кого-то.

— Их не воскрешали, – поспорила Ряба. – Училище не позволило им умереть.

— Не училище, а способности Времлады, – угрюмо поправила я, взяв опору подбородком на метлу. – Ведь у всех есть способности, кроме меня..

Ужа хныкнула и закатила глаза, а Ряба тыкнула меня под колено совком. Мы проводили здесь каждое утро все вместе и энергично мели аллеи, ведущие к входам и выходам в здания, выбраться из которых никому из нас не светило.

— Зато у нас есть форма! – радостно покрасовалась Ряба, сияя оранжевой спецовкой в свете наших налобных фонариков. Я зевнула от холода и медленно моргнула. – Особенно Мора выделяется.

Ряба вынудила меня посмотреть на Мору и в очередной раз похихикать: жилет чужеродно сиял на ней, и делал серую кожу ярче, добавив оранжевого отлива лицу и глазам. Она не жаловалась, но наверняка жизнь изменилась ещё хуже и сильнее моей – её идеально чёрные пиджаки, свитеры и брюки то сияли блёстками, то белели оброненными пёрышками и шерстью, а проблемы липли к подошвам одна за одной, как листья.

— Ты сделала анализ? – решилась я напомнить той, кто и без меня ничего не забывала. Мора кивнула, а затем ответила:

— Ничего толком не обнаружила. Детекторы нечисти показывали нечто схожее с нами, ну, как будто были.. следы обыкновенной нечисти. Грязь с ботинок, на которой отпечаталась энергия кого-то нас.

Я сочувственно кивнула.

— Наверное, мы сами все спутали. Пока там топтались..

— Ничего страшного, – Мора кивнула. – Если кто-то охотится за Аидой, чтобы отомстить, мы обязательно об этом узнаем.

Я угрюмо махнула метлой, но ничего не ответила.

Каждый день, напомнила я себе, вот уже третий раз подряд мы не очень умело мели улицы и пропитывались уважением и любовью к техническому персоналу, которые в одно время с нами заботились об этом месте по-настоящему, хотя никто их не заставлял. Я тратила утра с пользой и старалась чему-то у них научиться, Ужа читала электронную книгу, пока чистила швы у бордюров, Ряба говорила, что это утренняя разминка и вообще – очень полезно, а Мора соглашалась с ней во всём, потому что держалась её тенью. И всё же наша связь крепла, и я находила даже отраду в мысли о том, что если училище убьёт меня и воскресит, то им, по закону подлости, наверняка достанется тоже, и мы будем кружком девочек-зомби.

И вдруг я поняла, что давно не злилась, сонно оглянулась – и узрела пустоту на том месте, где обычно топталась моя главная головная боль.

— А где Аида?

— Она же писала, что её вызвали к завучу, – Ряба помотала своим розовым айфоном у меня перед лицом. – Тебя что, нет в чате?

— А что, пропускаю мемы для сохранёнок?

Есть, но заходить в чат под названием «Уборщицы Ужаса» мне не хотелось – потому что его организовала Аида. Во-первых – мы тут заменяем дворников, во-вторых – какого ещё ужаса? Слякоть, пыль, листья – это якобы ужас, и так она решила? Это же основа осени, романтика ноября! Мокрой землёй я пропахла так, что больше не нуждалась ни в каких изысканных парфюмах. Никакая поездка в загробный мир на каникулах не заменила бы мне эти три дня трудового лагеря, ужасный праздник накануне и месяц чистой ненависти к степной гадюке.

Но всё-таки прерваться на каникулы я в этот раз хотела, как никогда – это была и долгожданная передышка от учёбы, и попытка подумать и решить, как двигаться в этому году дальше. Я почти забыла, что они неизбежно следовали за праздником Кошмара, потому что мы ужасно его встретили. В этом году праздник по-дурацки выпал на начало недели, и поэтому мы доживали эти дни, прежде чем разъехаться на выходных и вернуться только семь дней спустя, рассерженными на себя и семью.

После «утренней разминки» времени на душ не было, поэтому мы пошли на занятия как были – в одежде, влажной от утреннего тумана, взъерошенными и без макияжа. Даже у невероятно дотошной Рябы сил хватило только на элегантный бархатный спортивный костюм и собранные в пучок высушенные за ночь волосы.

Пространство училища кишело учениками, хотя многие уже должны были подняться и разойтись по аудиториям. Ужа осторожно зацепилась за мой локоть, я тоже почувствовала себя увереннее идти вдвоём. Воздух сгущался, но при этом распадался, будто неловким движением кто-то ронял пряжу, и целые ряды петель рассыпались без возможности отыскать старт для их восстановления.

Столпотворение у лестницы явило многочисленность застрявших тут кошмарных душ, среди которых было тяжко даже протиснуться. Широкий пласт лестницы возвышался больше обычного, перила будто выросли и нависли тенями над нашими головами.

На самом верху стоял Лихо, рядом с ним – мужчина в полностью белых одеждах, придерживавший ручки коляски, на которой сидела немощная на вид старушка в платье не с плеча и платке.

— Отец? – тихо удивилась Мора, чуть возвысившаяся над нами. Меня удивило, что Смерть был таким светлым и улыбчивым, приятным на вид и, судя по часам на руке, очень богатым мужчиной средних лет.

— Я представляла его совсем иначе, – шепнула я Уже. Она хихикнула в ответ и выдала самый оскорбительный комплимент для любого чудовища:

— Не такой уж он и страшный..

Смерть почти не имел дел со своими сородичами-ужасами, ведь на нашей гибели заработать сложно. Люди в этом плане нравились ему куда больше, поэтому он часто спускался к смертным и вот таким образом приветствовал их – издалека, но будто лично. Значит, ничего положительного от его выхода ждать не стоило.

Но больше волнений по поводу гостя училища, меня одолевал интерес к состоянию директрисы. Казалось, что я обладала исключительной тайной, и что Времлада сама выбрала меня – и хотела, чтобы в случае ухудшений я позаботилась о ней. Или об училище. Но как я узнаю, что нужна? Я понимала лишь то, что Времлада ослабла, хотя не до конца понимала широту её сил. Раньше она держалась в диапазоне возраста, различия в годах которого были почти незаметны на глаз, но теперь молодые её версии проигрывали пожилым. И вряд ли стать младеницей на денёк решила она сама.