Страница 36 из 72
Связь между мной и Аидой была крепче других – потому что мы ненавидели друг друга. И цвет этой верёвки был грязно-бордовый, как кровь, засохшая на её смуглой коже. Между Морой и Рябой провисала тоже плотная полоса, но это хорошо – как признак послушания у собак и доверия хозяев к ним. Между мной и Рябой – мягкая, хлопковая, как пряжа – нить, из которой можно было что-то сотворить. Рябу и Ужу связывал хорошо сплетённый узел многолетнего взаимопонимания. Остальные нити были намётками, которые легко срезать или подпалить, но они были – и это делало наш шаг увереннее.
— Девочки! – Восхищённо воскликнула Ряба. – Снег пошёл!
Белые неокрепшие снежинки срывались между соседствующими кронами облетевших деревьев, и скрипучие их ветки будто пытались аномалию словить. Кошмар никогда не приходил с такими подарками, если его хорошо встречали.
— В ночь Кошмара? Снег? – Даже Мора, старшая сестра Метели, удивилась такой перемене. – Больше сотни лет живу, но никогда не видела..
Таявшие на подлёте к асфальту мокрые снежинки показались мне плохим знаком, но я не стала пугать остальных. Я наступила носом туфли на одну особо морозную, блестящую кружевным узором, и вдавила её в землю.
Директриса управляла временами года безупречно, напомнила себе я. Первый снег она создавала лишь ближе к концу ноября, чтобы радость холода помогла нам порезвиться напоследок перед весенними экзаменами в снежках и сугробах грядущего декабря. В январе ударяли несвойственные остальному городу морозы, которые прививали тягу к учёбе – никому не хотелось на улицу. Февраль завершал триаду зимы редкими оттепелями и подготовительными вечерами в библиотеке.
Скоро наступавшая зима не сулила ничего хорошего ни для нас, ни для училища. Всем кошмарам известно, что за снегом прячут тайны – припорошённые сугробом трупы нашли бы только по весне.
Я вновь глянула на Мору, попытавшись оценить, насколько ей можно верить. То, что её отец ошивался в училище без причин она знала, и что вместе с директрисой они готовили какой-то обряд – тоже не могло укрыться от её тени. Глянув на Рябу, остановившуюся для того, чтобы сфотографировать едва распустившиеся октябрьские дубки под морозным узором свежих снежинок, я пожалела её и себя, и потому не стала устраивать скандал ради выяснений. Мне, как паучихе, предстояло затихнуть в углу и наблюдать во все свои семь глаз.