Гёрлхуд

Я заглянула в беззубый рот и протянула маленькой ручке свой палец. Когда малышка вцепилась в меня – я почему-то сразу в одно прикосновение поняла, что это девочка – то я посмотрела в её глаза и будто узнала личность, которая за ними стояла. Словно глаза слишком взрослые для этого тела, а плач был скорее криком о помощи, проявлением горя или болью брошенности в беспомощном состоянии.

Пиджак, на котором она лежала, блеснул в свете фонарика железными пуговицами. На них – фамильный герб, который нельзя было перепутать ни с каким другим.

— Времлада Хронотоповна, это вы? – испуганно спросила я. Она, в силу возраста, в любом случае не смогла бы ответить. Мне ранее не были известны случаи, когда директриса действительно перепрыгивала в бесконтрольное возрастное состояние. – Как же так? Как вам помочь?

Она затихла совсем и сжала мой палец будто сильнее. На вид ей было около года, может полутора. Я видела многих своих братьев и сестёр уже куда позже этого возраста, и поэтому никогда не общалась с людьми такого маленького размера.

Я наклонилась над кроваткой и постаралась найти какие-то записки или инструкции в одежде, в которой маленькая директриса лежала. Кто-то же сюда её положил! Нельзя ведь проснуться с утра годовалой и доползти до тайной комнаты самостоятельно.

За спиной раздался кашель, и я застыла в испуге посреди места своего преступления. Дверь за собой я не притворила – ни сюда, ни в кабинет. Кто угодно мог зайти в кабинет, как друг, которых у меня немного, так и враг.

Прятаться в тайной комнате негде, но я хорошо управляла своим голосом, если могла кого-то этим разыграть. Я осторожно переложила Времладу и вытащила из-под неё фирменный отличительный пиджак. Волосы причесать непросто, но я плюнула на ладонь и как могла приладила чёлку на лоб, чтобы закрыть глаза. И накинула пиджак на плечи, который мне маловат – я, видимо, потяжелее и покрупнее неё (но ничего, отложу комплексы на потом), – кое-как приладила его и попыталась примерить шкуру директрисы на себя. Её должность, историю, ношу и обязательства перед этим училищем.. Я жестом попросила настоящую Времладу быть тихой, и осторожно отодвинула кровать на колесиках в тёмный угол комнаты.

Шум моих шагов привлёк гостя кабинета. Я отбежала к окну и трагично повернулась так, чтобы моё лицо осталось в тени. Мне пришлось подружиться с темнотой этой комнаты, чтобы она меня скрыла, как наверняка скрыл бы ящик или шкаф.

— Времлада, всё готово к нашему.. Что ты тут делаешь? – Мужской голос нарос в пустоте комнаты и тут же пошёл растерянно на спад. Я не узнала в его обладателе никого из учителей-мужчин.

— Отдыхаю после прыжка, – я выдохнула, стараясь повторить голос директрисы в точности. Мне повезло, что в какой-то фрагмент истории мы можем быть ровесницами. – Не стоило меня здесь оставлять.

— Прости, это училище не совсем подходит для младенцев, – улыбнулся мужчина.

Значит я угадала, слава Ужасу. Но не знаю, на сколько меня хватило бы.

— Понимаю, – я постаралась прохрипеть, прозвучать вкрадчиво и грубо. – Оставь меня.

Мужчина замялся, я услышала его шаги на месте, стук руки о дверной косяк и тяжёлый вздох.

— Думал, что ты обрадуешься.

Я промолчала – меньше слов, больше схожести. Директриса с этим мужчиной на «ты», значит отношения близкие, может быть дружеские, но может и любовные. Я влипла коленями в низкий подоконник и постаралась силой мысли как-нибудь отвадить собеседника от себя.

— Времлада, повторю – всё готово к обряду. Ты выполнила условия со своей стороны? Ты подготовила её?

— Да, – соврала я уверенно. – А теперь уходи. Иначе никакого обряда.

Мужчина мягко засмеялся. Он не звучал зловеще, скорее ужасающе располагал к себе и этим притягивал, скорее всего, Времладу и не только. И всё же его голос казался мне по-прежнему незнакомым, но при этом каким-то отцовским, даже родным.

— Это не нам решать, ты сама знаешь. Сам Смерть нам поможет, – он снова хлопнул рукой по стене рядом с дверью и, похоже, развернулся на выход. – У тебя участились случаи отката в младший возраст, меня это настораживает. Точно всё в порядке?

— Ты же знаешь, что я это не контролирую!

— Знаю. И всё же попытайся довести свою часть до конца.

Когда он, наконец-то, ушёл, ноги меня подвели и я упала руками на подоконник. Выдохнула, но всё ещё дрожала не от страха, не то от тревоги. Если только он меня раскрыл, если усомнился или потребовал каких-нибудь поцелуев – мне настал бы конец. Я не должна была соваться сюда, и не хотела найти, но, похоже, нашла давно искомое – загадку, разгадывать которую опасно.

Я сбросила директорский пиджак на пол, как будто хотела скинуть и личину, и притворство вместе с тем. Шаги мужчины давно стихли, но я выбралась из кабинета чуть погодя. Младеницу проверять перед уходом не стала, подумала, что вечер сменится ночью, ночь – утром, и директриса перепрыгнет в более самостоятельный возраст, чтобы выбраться. «Но наверняка она запомнила меня», осознала я уже в коридоре этажа катастроф, «и наверняка накажет меня завтра». Я ускорила шаг и почти перешла на бег, остерегавшись всех теней этот этаж населявших. Меня запросто могли схватить за руку, если бы хотели.

Вырвавшись на лестницу, я поскользнулась – тут же опала на перила и сползла по ступеням ногами вперёд. Кое-как зацепившись за ковку руками, я повисла на своих же силах и почему-то расплакалась. Страх не должен овладевать мной настолько, я же кошмар! Но слёзы лились и лились градом, а я невольно раз за разом представляла, как незнакомый мужчина обнаруживает обман, как младеница-Времлада встаёт из кроватки и нападает на меня, и как меня саму забирают на этот таинственный обряд.

Я всхлипнула и уже не пыталась подняться – вместе с лестницей темнота меня не утащит.

Тихой тенью рядом со мной кто-то сел. Я услышала лишь негромкое дыхание, и то заглушала собственная пульсирующая в ушах кровь.

— Помочь дойти? – Предложили женским голосом. Сразу узнавалась Аида, но тон звучал совсем мягко. Не удивлюсь, если она слонялась по училищу в поисках кого-нибудь замучить до смерти и удачно нашла меня.

— Где твои туфли?

— Нельзя походить босиком? Я только вернулась с охоты.

— Фу, тут же грязно, – я скривилась, но всё ещё не открывала глаза. – Я не буду с тобой разговаривать. Ты лгунья и воровка.