Гёрлхуд

Аида крепко придержала мою ногу, а затем чиркнула ногтем по потолку – я почувствовала онемение и покалывание сначала в одной ступне, и чуть погодя – в другой. Аида, будучи крупнее и, видимо, сильнее, умудрилась срезать меня с частью штукатурки, перевернуть и поймать, упершись спиной. Я ненадолго повисла на ней, как на доске – она удержала упор между краем кровати и стеной чуть под уклоном. Самой мне удалось лишь чуть беспомощно упереться руками в стену позади неё и кое-как разобраться, как заново воспринимать лица и черты людей вокруг.

— Ты в порядке? – Вскрикнула Ряба. Я подумала о том, как все уши общаги прильнули к стенам, пытаясь вслушаться в грохот и визг, который ничего такого и не значил.

— Я? – Отрешённо переспросила и зажмурилась, помотала головой. Очень нехотя реальность возвращалась ко мне, а сон, который я помнила до деталей всего пару минут назад – безвозвратно ускользал.

Аида не дышала – я даже не чувствовала, билось ли её сердце, но открытая кожа живота обожгла своей холодностью. Этот тепловой контраст смутил настолько, что я забыла и о злобе, и о желании подраться. И наконец она сама меня сбросила; помогла моментально вспомнить, за что я её ненавидела.

— Ну, спасена твоя подружка, – Аида хмыкнула и с противным шлепком вернулась в туфли. Затем она села на стул и принялась чистить ногти от побелки потолка.

— Спасибо, спасибо, спасибо! – Привычно громко защебетала Ряба. – Приходи потом, я тебе маникюр сделаю, хочешь? – А затем она переключила щедрость чувств на меня и прыгнула обниматься. – Я так переживала, так переживала..

Я погладила Рябу по плечу рукой и уставилась в потолок, который так невовремя меня подвёл.

— Да не стоило так переживать.. – мне стало неловко впитывать столько переживаний разом, но Ряба не переставала радоваться так, словно я была для неё очень хорошей (а я такой по природе быть не могла).

Аида, тем временем, залезла одной ногой на стул, обняла коленку и что-то ожесточённо строчила в телефоне. Звук уведомлений «Снэпчата» разрывал тишину, повисшую в комнате, и добавлял неловкости для любопытных меня и Рябы, вынуждал нас переглядываться между собой.

— Аида! – Воскликнула Ряба и подскочила тут же. – Скажи мне свой ник, а? Я бы тебя зафрендила.

— И она не примет отказ, – строго дополнила я. Ширвани чуть скривила лицо, но всё-таки развернула экран и показала свой профиль. Ряба сложила пальцы так, словно сфотографировала и подмигнула. Снэпы – это личное, про повседневность и фильтры для забавы, а не цвета и красоты. Не каждая студентка среди нечисти готова была бы поделиться своим ником, но – слава Ужасу – мы не оставили Аиде выбор и через Рябу я получу доступ к её слабостям и тайнам.

— Тебе не пора? – Я указала на дверь.

Ряба взмолилась:

— Аида обещала помочь мне с тобой, и.. – Она замялась. – А я ей с домашкой.

— Мы это проходили, – я строго покачала головой. – Ты не должна позволять им пользоваться твоей головой.

При всей взбалмошности Курочкиной и её всепоглощающей наивности, она – гениальна. Может быть не в основах правового сообщества нечисти, но фотографическая память позволяла ей и не такое упомнить. Что уж говорить о математике, которая не давалась никому – и о чертежах, и о сочинениях, и о любой другой домашней работе. Но однажды Ряба по доброте помогла одному, другому, и тут выстроилась очередь из тупиц, которые за бесплатно ездили на её светлой головушке. А я обещала, что помогу ей себя контролировать. «Я не могу им отказать!» – говорила она и не врала, никому и никогда не врала честная Ряба. Но я помогла сконструировать полуправду, чтобы избавиться от идиотов под дверью и при этом не наступить убеждениям на горло.

Аида наблюдала за нашим спором с явным интересом, но будто бы слилась со стеной, и лишь подъедала вчера оставленную подсохшую хурму с какой-то монструозной жадностью. Я в выражениях не стеснялась, несмотря на её присутствие:

— Она тебе не подружка! Не надо ей помогать!

— Плетя, это же неправильно! – Ряба спорила и уже отодвигала стул от рабочего места, доставала учебники, готовила ручки и тетради. – Вот подхожу я и говорю: «Аида, помоги мне отклеить соседку от потолка», а она мне что должна сказать? «Нет, колупай сама?»

— Да нет такого слова!

— Да у тебя вообще никаких слов в голове уже нет, Плетя! Ни дружбы, ни любви, ни доброты!

— Ауч, – я сделала шаг назад. Ряба испуганно посмотрела на меня и прижала ладони к приоткрытому рту.

— Я не это хотела сказать.. я.. – Она вдруг ударила себя ладонью по лбу. – Плохая Ряба, плохая.

— О нет, прости, прости, тайм-аут. – Я теперь подняла руки так, будто бы сдаюсь. У Рябы тяжелая история, что-то птичье в ней вечно заставляло винить себя во всём. Поэтому ссоры кончались одинаково: она била себя, а я извинялась. – Конечно, ты молодец, что попросила о помощи. Это я.. Веду себя неправильно.

Ряба захныкала, но как-то по-особенному тепло, и поэтому меня даже это не разозлило. Я протянула ей руки, чтобы она пожала ладони, и мы немного попрыгали в честь примирения.

— Ужас какой, – Аида фыркнула и улыбнулась. – Какие-то вы прикольные совсем..

Этот комплимент прозвучал запросто как оскорбление, но я пропустила его мимо ушей. Пусть занимаются – мне ничего не стоило потерпеть Аиду в своей жизни и в своем училище, в которые она уже пробралась и всё испортила. Так что пусть проникает и в мою комнату, сидит на моём стуле, ест моё любимое лакомство, смотрит на меня в пижаме, с четырьмя руками, пятью глазами..

Стыд какой, а спрятаться мне некуда.

— Пойду умоюсь, – почти на грани произнесла я. Ряба отпустила мои руки и кивнула, довольная тем, что мы прекратили спор. – Пойду умоюсь прямо сейчас..

Невидящим взглядом я уставилась вперёд, обошла Аиду по дуге и подхватила полотенце и косметичку, чтобы хорошенько отполировать себя всю.

— Эй, Арахнова. – Аида окликнула меня уже у открытой двери. Я не хотела останавливаться, но точно замедлилась, и поэтому её холод настиг меня снова даже через расстояние. – Красивые кудряшки.

Я схватилась рукой за пушистые свалянные тарантуловые пряди, вставшие колом после сна – как это происходило каждый раз после сна. Мне необходимо хорошенько намочить их, распутать их и сделать из ложных дред послушные волнистые локоны, без которых из комнаты я не выходила ни разу за последние несколько лет. Я доверяла лишь Рябе, потому что поначалу считала её глупышкой, а потом поддалась бескомпромиссной доброте и поверила, что хотя бы по ночам можно расслабляться.