Славгород

Глава сорок первая

В степях теплеет в апреле, но в этом году проясняется раньше: вроде только недавно стоял по пояс снег, а сейчас уже топорщится некошеная трава. Мертвый сухостой, отлежавшийся всю зиму под сугробами по пояс, не дает пройти к забору. Вдалеке виднеется заброшенный теперь пропускной пункт, который заколотили совсем недавно, после прорыва границы и наказания пограничников на месте.

По правую сторону от пожарной машины разливается озеро, в которое уже опустили шланги с ручными насосами – на всякий случай, если траншеи не остановят огонь.

— Копай. – Мужик с кучными усами, огромный, может, способный огнем дышать, сует в нежные руки шершавую лопату. Много останется заноз. – Вот тут, – указывает, не глядя, рукой на бесконечный рядок травы. – Чтобы до озерной деревни не дошло.

— А можно мне перчатки? – жалобно откликается студент, выгнанный на принудительную практику.

— На всех не хватит, – задумчиво говорит пожарный, но не из заботы – наверняка прикидывает, откуда начать первый пал. – Приступайте, короче. И аккуратнее, не раздавите степных гадюк.

— Тут змеи?! – вопит сокурсница, цепляясь за лопату так, словно готова на нее залезть, как на деревце.

— Это Славгород, тут кого только нет.

Студентов регулярно привлекают к общественным работы, но агротехникам достается больше всего. Перед Клавой выбор не стоит – в руках лопата, под ногами земля. Она уже переступила через себя, когда вместо своего призвания – глаголом жечь сердца людей – пошла изучать почвы и посевы. Факультета журналистики в институте все равно нет, а в газету ее заметки о городской культуре берут и так, за «спасибо большое», по блату. Клава всегда стремится к общению, потому что слово – залог хорошей статьи. Слово емкое, короткое и верное – как РЁВ, например, как «героиня». И как «смерть», и как «огонь» – но это губительные слова, которые никому из читающих газеты не пойдут на пользу. Клава щурится, глядя на своих будущих коллег – уж они-то читают газеты, и смакуют чуть ли не каждую букву.

— Я вообще не поняла, че к чему, – Юля старается не уронить свои пшеничные кудри на землю, когда наклоняется, чтобы почистить штык лопаты, – кто она такая, чтоб так орать?

— Да это подстава, – очень авторитетно отвечает ей Вадик, уже закативший рукава рубашки, стоя в постепенно углубляющейся траншее. – А вся эта мишура.. так, девчонки, подстава. Для отвода глаз.

— Для чего же им это нужно? – Клава тут как тут, навострив свои ушки на макушке, готова ловить каждую глупую теорию. Она хитрая, изворотливая, и намного меньше копошащихся рядом лохматых коренастых однокурсников-хортов – словом, образцовая обадка. Работы с грунтом отодвигаются на второй план. Она для вида ворочает черенком. – Думаешь, что никакой Григории и не существует? – наталкивает его на нужную ей тему. Юля же недовольно ворчит, мол, не отвлекайтесь.

— Ни фига! – Вадик изумляется и косится на командующих пожарных. Смотрят ли? Слышат? – Так, Клав.. – Он голос понижает. – Ты дура, не? Ну какая смертная казнь, в нашем-то веке?

Клава медленно моргает, строит глазки – дура, дура, Вадик. Расскажи, что знаешь, ты же человек, а люди умнее нас, животных. Ее серо-голубые глаза сверкают в нетерпении напитаться сплетнями.

— Короче, – теперь он заговорщицки шепчет, – Клав, выдумали они эту Рыкову как предлог. Отец говорит, а он у меня замначальника по хозяйству в администрации, что никакой проблемы нету, просто эти решили мэру поднасрать и выборы сорвать.

— До выборов же полгода, не меньше. – Клава неверующе хмурится, а про себя заметки делает – галочка, галочка, галочка. Как в бюллетенях. Им всего по девятнадцать – первый раз в жизни голосовать будут. – Да и разве из-за какой-то женщины прямо.. недовольство разведут?

— Так мы и поля сейчас жжем, чтобы пеплом головы глупые присыпать, – лаконично говорит он и победно в землю втыкает свое первобытно-ржавое орудие. – Хотя чего я перед тобой распинаюсь? Не поймешь все равно ни черта. Мужики разберутся, уж не переживай.

Клава еле сдерживает победную улыбку, собирая свои огненно-рыжие волосы в хвост. Все, что ей нужно, в одном заголовке – «Молодежь Славгорода не поддерживает Г. Рыкову». Она извращает, да, но зато закрепится в новостной ленте – и Юрий Викторович оценит.

— Э! – Пожарный к ним бежит от машины, машет руками. – Шустрее, молодежь! Сейчас запал будет!

Любопытствующая Клава семенит к нему, волоча лопату за собой. Похоже, она даже не успевает сделать полезное дело – только спрашивает и спрашивает других, но забывает спросить саму себя: «А я? Я – верю, что убийцы Григории Рыковой существуют?»

— Господин пожарный! – Ее высокий голос врезается в медвежьи уши, и пусть между их лицами разница почти в метр – от Клавы никому не убежать. – Господин пожарный, вы не могли бы ответить на парочку вопросов о текущей ситуации? Например, зачем мы жжем поля?

— А шо бы вы, дурачье, если сигаретку кинули, не полыхнуло ничего. – Он говорит это строго, и Клава даже чуть приседает. – Потому шо, если полыхнет, то город в кольцо возьмет. Уж не хочется, чтобы со спичками кто-то поигрался, а нам потом бегай по городу. Не догоним огонь, понимаешь? У нас три машины, и только одна на ходу. Пока с одной стороны потушим, уже в другой дотлеет.

— Понятно.. – Клава крепко цепляется за лопату. – Вы думаете, что-то может случиться?

— Шо угодно может случиться, – он цокает языком и забирает силком у девчонки инвентарь, – одна искорка рождает костер, а из полымя – легко пожар. А пожар тушить знаешь как?

Пожарный жестом велит всем студентам собраться в одну кучу за собой, подзывает коллег и вручает Клаве палку с намотанной марлей, пропитанной спиртом. Она жечь хочет, распалять – по ней видно. Как РЁВ, как Пушкин – хочет, правда. Но когда в ее руках загорается факел бьющего вверх пламени, она не сдерживает вскрик.

— Кидай, шо ты стоишь! Вот – сюда кидай!

Клава отбрасывает от себя сверкнувший источник огня, и сухая трава недалеко от ее ног вспыхивает разом, стеной.

— Это контролируемый пожар, намеренно выпаливаем сухостой, детки, чтобы вы были живы и здоровы. – Второй пожарный разжевывает ахнувшим студентам, кинувшимся врассыпную подальше от огня. – Это хороший огонь. Он лечит землю. Пепел будет удобрением.

— А как же экосистема? Ящерки? Змеи? Гадюки – вы же про них говорили – это разве не живое? – Юля взвизгивает, когда переменившийся вдруг ветер гонит огонь к забору.