Славгород

Гриша сидит, опустив голову, и вечно слышит в свою сторону: «Внимание! Уважение суду! Встать! Сесть!» – и подчиняется очень нехотя, вразвалку, потому что каждое движение дается с трудом. А судья словно намеренно, видя отягчающее увечье, безо всякого сострадания – «Подсудимая, встаньте», «Подсудимая, можете сесть», «Подсудимая, подтвердите показания». И Гриша, как болванчик, покачиваясь в сторону, садится, встает и говорит – все, что положено. Не мямлит. Вениамин по-доброму кивает ей, а сам трясется как осиновый лист.

Суд, по обыкновению, идет бодро и быстро, Гриша даже не печалится из-за того, что так плохо выглядит сегодня, – все равно никому не запомнится. Изредка она вынуждена поднять голову и обратить свое внимание на участников процесса. Дело лепят задним числом, понятых и свидетелей дергают с улицы. «Ага, – говорит женщина предпенсионного возраста, точно не гибрид, – видела я: „Григория Рыкова убьет любого, кто встанет у нее на пути“, да, прямо на транспарантах, а еще она лично раздавала листовки-призывы – я видела». Гриша не смеется, не противится, не вступает в споры.

Из приезжих в зале находится только Демина. Виноватая, бледная и трясущаяся; ее, по сравнению с Гришей, даже жальче, потому что на невиновную дуру как снежный ком налипают все смертные грехи, которые нашлись в законодательстве Славгорода, и все – по ее в том числе вине.

«Готовься, готовься, готовься», – умоляет себя Гриша, потому что не дура, но виновная – в чем-то; кому-то и что-то должная. Она убеждает себя, что все решится на счет три, и принуждает размеренно дышать. Раз – вдох, выдох – решительно смотрит вперед себя, на судью; та просит подняться. Та же, что судила Мальву – отягчающих не вешала, даже не дала пожизненный срок. Где она оставила Анваровские четки? Дома? Потеряла? Еще у Волкова в подвале? Сколько прошло времени?

Два – вдох, задержка, выдох – судья зачитывает приговор, но не цитирует положения статей. Все объединяет под единым, самым тяжелым из возможных правонарушений, но говорит неторопливо, словно жует все слова. По рядам сидящих в зале бежит шепот сплетни.

И, наконец, три – но уже вместо вдоха всхлип, вместо выдоха звучный стон отрицания и гнетущей ноющей боли. Нога затекает, немеет, и бедро колет ножами по кругу – глаза закрывает, чтобы стерпеть, а вместо темноты под веками: проволока колючая, СИЗО, Альберт в темной камере, кумачовые транспаранты, падающие с крыш, – и разочарованное Ильянино лицо, пылающее гневом.

— Требования стороны обвинения суд удовлетворяет. – Судье некомфортно, она нервно сглатывает и посматривает на кого-то, сидящего в дальнем ряду, оттуда получает решительный кивок. – Избранная мера пресечения по уголовному делу Григории Рыковой..

Бравая стражница лет восемнадцати от роду переминается нервно с ноги на ногу, косясь в решетчатое окно. Гриша не видит, чего она пугается, но холкой чувствует надвигающуюся низким туманом угрозу. И это чувство даже не связано с приговором – увы, случаются вещи страшнее смерти одного существа. Она с трудом делает шаг вперед к прутьям ограды, и левый конвоир уже рвется бить ее по рукам – любой бы противился такому исходу, – но Гриша только выглядывает на проблеск улицы, охваченной чистым весенним алтайским солнцем.

Судья медлит и не зря. Ее глаза запинаются о последние строчки, дописанные секретарем в протокол заседания от руки наспех. «Кому принадлежат этот почерк, эти иссиня-черные чернила?» – Так искажено вечно спокойное, большое, крупное круглое лицо большой справедливой судьи. Словно разделяя волнение своей старшей подруги, взбудораженный парень, первый завидевший происходящее за окном, выходит из Гришиного поля зрения и позволяет ей через заляпанные стекла хорошенько рассмотреть: забор, ограждающий суд, и пестрые лица всех тех, кто не приглянулся ей на РЁВских уличных течениях, но кто без труда вспомнился ей сейчас. Проститутки в меховых жилетках, наркоманы с транспарантами, которые дрожат в трясущихся от ломки руках, страдающие от вирусов кошачьей эпидемии с перемотанными лицами – типично уничтожаемая и унижаемая сила. Рядом с ними – учителя, продавцы универмага, в витрине которого торчит заммэровский автомобиль, многочисленные студенты со впалыми от голодной юности щеками – иллюзия стабильной действительности, остаток городской жизни. На улице, на обманчивом ярком мартовском морозе – все и всё, как забытое и пролитое, как оставленное и задвинутое. Досрочный Гришин подарок на день смерти.

Предводительствует толпе и стоит прямо под носом у держащей ограждение милицейской машины: куртка с отцовского плеча, бандана на лице, шапка и клок торчащих из-под нее белых волос – Ильяна.

— Внимание! – Судья кричит и стучит своим ритуальным молотком по подставке. – Суд выносит приговор с уточнением.. Избрана высшая мера. – Она кашляет, и даже прокурор от неожиданности встает.

— Ваша честь! – нарушая все протоколы, испуганно протестует горе-адвокат, которому не дали и слова.

— Суд постановил, что в соответствии с установленными правонарушениями по статье 295 УК города Славгорода, «посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование», совершенными при особо тяжких обстоятельствах, а именно: с использованием табельного оружия, заведомо украденного у сотрудника милиции с целью угрозы жизни мирным гражданам, вина подсудимой доказана. Ссылаясь на статью 3 УК Славгорода, а именно..

— На третий гибридский закон.. – шепотом вторит Гриша.

— ..на третий гибридский закон, гражданка Григория Рыкова, вид – хорт, возраст – 34 года 11 месяцев, статус – бездетная, не замужем, не имеет иных причин для послабления, приговаривается к смертной казни через добровольную эвтаназию. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Надлежит к исполнению послезавтра, 31 марта, в 12 часов дня.

Кто-то в зале болезненно вскрикивает, но Гришиных родных там нет. Привычка дурная у людей есть – страдать по поводу и без и рыдать над каждой больной животиной. Сама она держит лицо каменное, потому что приговор этот ей вынесен давно. Судья ничего поменять не может. Конвоиры дрожат, но держат свои тела на принудительном спусковом крючке, чтобы перехватить беглянку или толпу, за ней пришедшую. Но ничего не происходит – Гришу просто выводят из зала суда.