Славгород

— У меня когда-то тоже длинные были, – делится Ильяна, чтобы как-то разбавить тишину. Словно они не говорили о смерти и судьбе всего десять минут назад. Нервно убирает свои пряди за уши. – Потом психанула и отрезала. Теперь не путаются почти.

Гриша не стала бы сравнивать свои волосы с Ильяниными: плотная вата вперемешку с жесткой остью и гладкая, шелковистая копна – отличаются, притом сильно. Ильяна же различий будто бы не замечает: она сосредотачивается на клубке, который аккуратно распутывает. Для начала каждую спутанную прядь нужно разобрать на волоски, потом – прочесать. Потом аккуратно взбить прическу руками и снова расчесать. Работы тут, решает Ильяна, до утра. Устроив драку водой, Гриша такую спутанность заслужила, так что пусть сидит спокойненько и терпит.

— Больно будет – рычи, – ласково смеется Ильяна, перебегая пальцами к прядям за ушами. От прикосновения Гриша вздрагивает, выпрямляется как струна и выгибает шею навстречу девичьим рукам, едва сдерживаясь, чтобы не зарычать.

Нет для хорта большего удовольствия, чем ласка такого рода. Ильяна же думает, что Гриша вздрагивает от боли – не видит расслабленного лица и прикрытых от наслаждения глаз. Сама того не ведая, чтобы облегчить муку, она осторожно почесывает стянутую кожу, скребя легонько когтями от ушей до затылка. По телу пробегает рябью дрожь. Тут уж Гриша скулит – едва слышно, на выдохе.

— Слишком уже, да?

Гриша лишь накрывает ее ладони своими руками через волосы и умоляюще шепчет: «Продолжай». Ильяна краснеет – голос Гриши кажется ей откровением, такого трепета от нее слышать не приходилось. Может, даже такие стальные, крепкие люди, как Гриша, иногда нуждаются в простой ласке? Продолжая гладить ладонями по волосам, Илля приговаривает шепотом что-то, но Гриша не разбирает. Она расслабилась: плечи опущены, дыхание тихое и медленное, а сердцебиение гулкое – на всю комнату эхом. Приятно, что в руках у нее – податливая, нежная женщина и что на малейшие нежности она отзывается вся.

Постепенно волосы распутываются, и расческа с легким шуршанием проскальзывает между прядей и идет, без запинки, до самого конца. Ильяна осторожно заплетает их, непослушные, в косу, перевязывает своей резинкой, подталкивает сонную Гришу переползти на постель. Укрывает одеялом, пропахшим мужчиной, сама кривится, но Рыковой уже все равно. Безмятежная, она во сне ну точно ребенок, не знающий никаких проблем. Пусть отдыхает, она заслужила.

Ильяна крадет хозяйские сигареты и забирается на подоконник, уместив на этой узкой полоске себя всю. Приоткрывает форточку, поправляет марлю от комаров и прикуривает от буржуйки. Отопления нормального нет, квартира топится дровами, по старинке. Ильяна понятия не имеет, как эту печку топить, – у нее дома от электрического генератора работают конвекторы. И как бы резво Зильберманы от реальности ни убегали, она все равно их настигает. Выдыхает дым дешевых сигарет; тем, кто их собирает, платят пятьдесят копеек за пачку. Никогда ей отсюда не выбраться, сколько ни мечтай. Всем не выбраться.